Старый, громоздкий трехэтажный особняк по Клинтон-авеню, 416 располагался в самом сердце жилого массива Бруклина, всего в нескольких кварталах от Форт-Грин. Тем летом приехавшие на каникулы студенты колледжей помогли нам расчистить дом внутри и начать нашу работу. Дэвид нанял молодую пару жить в доме и присматривать за порядком. Для нас же с Глорией оборудовали квартиру в бывшем гараже на задворках особняка.
Душ находился в здании центра, а единственным спальным местом в нашем жилище была узкая кушетка. Но для нас это был рай. У нас ничего не было, но мы и не нуждались ни в чем. Нам хватало друг друга и горячего желания служить Господу. В ответ на извинения Дэвида за то, что нам приходится жить в таких условиях, я напомнил ему, что служение Иисусу не жертва, а честь.
Перед самым Рождеством я решил снова нанести визит «Мау-Маус». Я беспокоился за Гектора-Урагана. Мне хотелось отыскать его и, раз уж я теперь вернулся в Бруклин, вплотную заняться его судьбой.
Обнаружив группу «Мау-Маус» в кондитерской лавке, я с ходу спросил их:
- Где Ураган?
Они переглянулись, и один ответил:
- Поговори с нашим главарем, Стивом; он тебе все расскажет...
Я боялся узнать правду, но все-таки отправился к Стиву на квартиру и, обменявшись с ним приветствиями, спросил:
- Что случилось с Гектором?
Стив покачал головой.
- Давай выйдем, - сказал он, помолчав, - и я тебе расскажу. Не хочу, чтобы мать слышала...
Мы сошли вниз по лестнице и остановились в подъезде, чтобы не выходить на улицу под пронизывающий ветер. Здесь Стив и рассказал мне историю Гектора:
- После разговора накануне твоего отлета в Калифорнию он стал каким-то беспокойным, озлобленным. Я никогда его таким не видел. Во время одной большой стычки с «Бишоп» он дрался как сумасшедший - орудовал ножом направо и налево, не разбирая, где свои, а где чужие. А через три месяца пришел и его черед.
- Как это случилось? - спросил я, мучимый тяжелым предчувствием, от которого у меня перехватывало дыхание и щемило сердце. - Кто это сделал?
- Ураган, Джилберт, еще двое ребят и я отправились поквитаться с одним из «Бишоп». Тот жил один, на пятом этаже. Позже мы выяснили, что не того искали. Но Ураган решил во что бы то ни стало пришить этого парня, и мы вызвались помочь ему. Ураган был при пушке. Мы вышибли дверь, но у того в квартире было темно, хоть глаз выколи. Парень оказался не дурак: как только увидел в дверном проеме Урагана с револьвером - схватил полуметровый штык и расшиб лампочку на потолке. Так что ничего не было видно. Он носился, как псих, орудуя своим штыком. Ураган трижды выстрелил в него. Потом раздался крик: «Он убил меня! Убил!» Мы не поняли, кто кричал, и решили, что это Ураган пристрелил, наконец, этого «Бишоп». И сразу дернули вниз по лестнице, одним махом пролетели пять этажей и выскочили на улицу... - Стив оглянулся на дверь своей квартиры, не подслушивает ли нас кто, и продолжал: -На улице оказалось, что Урагана среди нас нет. Джилберт бросился обратно - и нашел его возле стены. Штык пронзил Урагана насквозь и выглядывал из спины. «Бишоп» успел снова забежать к себе и забаррикадироваться. Гектор стонал и, прислонясь к стене, умолял Джилберта не оставлять его там подыхать. Он твердил, что боится смерти, выкрикивал что-то о бое часов. Потом рухнул ничком на штык посреди лестничной площадки и умер.
Во рту пересохло и мне с трудом удалось выдавить из себя:
- Почему вы его бросили?
- Потому что сами перепугались. Нам никогда не приходилось видеть такой ужасной смерти. Ребята бросились врассыпную... Потом нагрянула полиция, но доказательств не было, и они отпустили этого «Бишоп». Для нас всех это было жуткое потрясение...
Я повернулся, чтобы уйти, но Стив остановил меня:
- Никки, что он имел в виду, говоря перед смертью о бое часов?
Я помотал головой:
- Не знаю. Пока. Увидимся.
Точно в тумане брел я домой, на Клинтон-Авеню. И с каждым шагом в мозгу у меня раздавались удары часов, которые мы слышали тогда на Флатбуш-Авеню, и звучал мой голос: «Уже поздно - но не слишком... Если ты не вернешься к Христу, нам с тобою не встретиться больше...».
- Боже милостивый, - прошептал я. - Пожалуйста, не дай мне больше оставить друга, не испытав все средства, чтобы убедить его.
Мой начальный заработок составлял 10 долларов в неделю, плюс бесплатное жилье и питание. Поскольку в гараже готовить было негде, мы питались в Центре. Нам с Глорией нравились испанские блюда, а в Центре меню разнообразием не отличалось, так что большую часть нашего еженедельного заработка мы транжирили на еду. Это было единственное удовольствие, которое мы себе позволяли.
Вскоре для нас началась работа на улицах Нью-Йорка. Уилкерсон сочинил обращение, которое мы окрестили «Трактат для юнцов». В нем содержался призыв к подросткам не быть глупцами и принять Христа. Эти брошюры мы тысячами раздавали на улицах Бруклина и Гарлема.
