Я сидел там мокрый и несчастный, а Лаура быстро завела разговор с одним из финнов. Плохой воздух — это то, чего я никогда не переносил, и вскоре меня охватило чувство тошноты. Однако у меня не было желания покидать это место. Один из финнов начал делать непристойные предложения Лауре. Она издала блаженный писк, после чего ее подхватили и положили на стол среди множества бутылок и стеклянной посуды. Один из мужчин задрал ей юбки, а другой вылил пинту пива на некоторые открывшиеся части тела. Усталый и больной, я видел все это как бы сквозь пелену. Владелец с некоторым раздражением следил за представлением, но ничего не говорил. Поймав его взгляд, Лаура резко встала из-за стола, нахально отряхнула юбки и ушла.
В этот момент один из финнов, который до этого момента спал, положив голову на одну руку, вдруг с криком вскочил на ноги, смахнул стакан на пол и заявил, что убьет нас всех. Владелец вскочил, схватил его сзади и вышвырнул из заведения; жертва упала на пороге с громким стуком, дверь захлопнулась за ним, и ключ провернулся в замке.
«Вы что, не можете вести себя спокойно?» — крикнул хозяин. «Там в номере больной человек в постели».
Снаружи финн создавал страшный шум. Когда шум утих, хозяин отпер дверь. Тишина, однако, была лишь ловкой уловкой. Ведь в дверях стоял финн с револьвером наизготовку. Владелец быстро, хотя и с трудом, отступил, его жирное лицо исказилось от страха. Я соскользнул со стула и, как крыса, скрылся за ящиком с пустыми бутылками. Раздался выстрел. Мое стремительное отступление, очевидно, смутило финна, так как он внезапно выстрелил в меня. В этом мире все без исключения страдают невиновные в том числе, и в этот момент мне показалось, что кто-то воткнул иглу мне в зад. Я издал рев, подобный реву противотуманного горна. Видите, как близко я подошел к тому, чтобы лишиться жизни той ночью в отеле «Экватор»! Финн танцевал, как дервиш, продолжая стрелять из револьвера; его последний выстрел попал владельцу гостиницы в живот и опрокинул его на спину. Он лежал и бил каблуками по полу. «Хух, хо-ох!» — ревел он, молотя ногами вверх-вниз, хотя огромный купол его живота все время оставался неподвижным. «Хо — о! Хо — о!»
Присев на корточки, финн начал недоверчиво обстреливать ящики с пустыми бутылками из-под спиртного. Повсюду сыпались осколки стекла, и при каждом выстреле я издавал рев своего противотуманного горна. Остальные гости перевернули столы и укрылись за ними в самой гуще схватки. Продолжая стрелять, финн вдруг завел песню о корабле, севшем на мель у Молуккских островов. Он послал пулю в потолок, начал размахивать руками и в конце концов сумел прострелить себе руку. С ревом он выронил оружие. В тот же момент дверь распахнулась, и в помещение ворвались два констебля. Не давая себе времени оценить ситуацию, они бросились туда со всех ног. Быстро, как вспышка, они повалили финна-убийцу; он обмяк, как будто его ударили молотком; после этого два офицера прошли через это место, как ласки через курятник, укладывая на землю, не обращая внимания кто он и что делает, каждого, кто им попадался. Дух викингов не умер!
Действительно ли я хотел покинуть шхуну «Виолен»? Вряд ли! Если бы только нашелся человек, который мог бы затащить меня на борт! Однако когда на следующий день шкипер получил сообщение, что он может прийти и забрать меня из тюрьмы, он взял вместо меня другого человека, и через некоторое время я снова оказался на улице. Но почему меня бросили в камеру для пьяниц? Я был слишком жалким трезвенником. Но к тому времени я уже приобрел кое-какие отличия — этот Эспен, он был отнюдь не глуп — уже дважды ему удавалось выйти сухим из воды — дважды полиция не могла доказать мою вину.
Когда я вспоминаю этот период своей жизни, свою лень, свою пассивность, свою глупость, я отчетливо вижу парня, известного тогда как Эспен Арнакке, юношу, который сбежал из Янте не для того, чтобы победить, а для того, чтобы никто не видел, как он тонет. Дальнейший путь был уже совершенно ясен и отчетлив — вниз, все ниже и ниже, бродяга, бродяга, который закончит свою жизнь на какой-нибудь мусорной куче.
Пусть всегда все заканчивается именно так. Я не из тех, кто отрицает многообразие возможностей жизни. И все же, по правде говоря, за последнее время я пережил изрядное количество лет, которые вряд ли можно назвать годами бродяжничества. Мертвое дерево зазеленело после того, как Джон Уэйкфилд встретил свой конец в Мизери-Харбор.
Однажды я осознал, что наступила весна. И все, что произошло в тот день, казалось, что так и должно было быть: Я обратился к судовому мастеру, получил работу и сразу же проводил своего нового шкипера на борт судна. Это была маленькая шхуна, занимавшаяся только балтийской торговлей. Мое лето на Балтике было приятным; работа была тяжелой, поскольку при таких коротких переходах между портами приходилось постоянно заниматься погрузкой и выгрузкой грузов. Когда наступила осень, я ушел с нее на «Рюрик».