Это снова сарай Адамсена, но с ним совпало и нечто другое. Это заброшенный лагерь лесорубов в Ньюфаундленде, где человек укрылся одной темной бесконечной ночью, но там ему было еще хуже, чем в лесу. Я не могу оставаться один в доме в течение нескольких минут, прежде чем начну заново переживать ту ночь. Никто не должен знать, что я один в доме. Никто не должен заглядывать в окна. Никто не должен слышать меня внутри. Внутри своего домика я не открываю дверь никому, кто не подал бы сначала знакомый сигнал, да и то не всегда. Я сижу неподвижно с напряженным взглядом и жду, когда мой посетитель уйдет. Но я также могу сидеть там, в своей хижине, и быть человеком, который одинок и забыл свою боль.
В доме ужаса, о котором я только что упомянул, жили художник по имени Фердинанд Фогт и его сестра. Когда я познакомился с ними, Мизери-Харбор остался глубоко в прошлом, но в моем сознании дом Фогта стал одним из элементов трехслойной ментальной фиксации — три дома в одном: дом фогта, лагерь лесорубов и сарай Адамсена. И каждый из этих домов выражает два других.
Однажды Фогт остановил меня на улице, примерно четыре или пять лет назад. Мы жили в маленькой деревушке у моря. Он говорил нервно, бессвязно; причины, по которым он меня остановил, были совершенно бессмысленными, как он сам мог слышать. Чем больше он говорил, тем больше увлекался. Я заговорил, чтобы успокоить его. Он хотел, чтобы я пришел и посмотрел его картины.
Я уверен, что этот человек не умел писать картины. Или даже рисовать. Несколько небольших образцов его скульптуры показались мне более перспективными. Тем не менее, его картины произвели на меня огромное впечатление; они высвободили массу неприятных эмоций. Там были сцены, где Ноккен (водяной змей — прим. автора) в черноте ночи тащил пьяных женщин под волны; другие картины изображали Хелхестена (Мифологический трехногий конь — прим. автора), фыркающего над сверкающим в темноте трупом; Драугена (зловещее привидение, предположительно плывущее в лодке, половина которой отсутствует — прим. автора), затаскивающего тело женщины в свою лодку; мужчину, наполовину поглощенного трясиной, прильнувшего губами к женской груди. Всегда тьма с небольшим кругом света. Ядовитые цвета. Шафрановый, черный, тускло-зеленый. Все его выражение лица казалось посвящено призракам.
Фогт был высоким и худым, с густыми усами, которые придавали его лицу забавное выражение воина. Его глаза были бесхитростными и робкими. Интересно, не умерли ли до этого и он, и его сестра от голода, ведь по такому пути обычно идут люди, не умеющие блефовать.
Его сестра была такого же роста, как и он, но худее, бледнее, с такими же испуганными звериными глазами, лицом таким же жутким, как у призрака, и таким же бесцветным. Кроме того, ей не хватало интеллекта брата, ведь у Фердинанда Фогта он был, хотя и напоминал зеркало с волнами и изъянами в стекле. А вот от его сестры невозможно было добиться ни слова, так что можно предположить, что и она обладала некими способностями. Так это или нет, узнать было невозможно, потому что она ни разу не произнесла ни слова приветствия или прощания, стояла высокая, бледная и молчаливая, казалось, в растерянности, глядя с мольбой своими необыкновенными глазами. Но лишь один звук прозвучал из ее уст, случайный тихий шелест, мучительный звук из ее горла: «Хе-хе!»
Дом, где жила пара, всегда был наглухо закрыт. Дверь закрывалась на двойной замок и страховочную цепочку. Внутри двери от потолка до пола натягивалось тяжелое одеяло. Все двери между комнатами были заперты. Фогт всегда говорил шепотом со своей молчаливой сестрой.
После того, как я побыл у них некоторое время, я обнаружил, что меня пускали во все комнаты, кроме одной, поэтому я пришел к выводу, что у них была общая спальня. Мне удалось заглянуть в нее один-единственный раз. Окно было плотно закрыто ставнями, а над ставнями висела огромная картина. Свод с голыми стенами. Две узкие кровати, поставленные бок о бок.
И вдруг Фогт встал позади меня. Мы посмотрели друг на друга. Когда человек оказывался лицом к лицу с Фогтом, всегда происходило множество вещей. Его глаза менялись, с губ слетал слабый звук. Его огромные усы подергивались, движение переходило на все стороны его лица. Он смачивал губы и задерживал дыхание. Это было гораздо выразительнее, чем он думал, или, может быть, нет? Воздух между нами всегда был тяжелым.
Он сделал небольшое движение плечами, его беспомощные пальцы скрючились и извивались, как черви. Он заглянул в спальню, принял поспешное решение закрыть дверь. «Видишь ли, Арнакке, — сказал он слабо дрожащим голосом, — я остался без модели».
«Да?» Кажется, я выглядел несколько удивленным.
«И теперь мы с сестрой поговорили об этом — да, поговорили…»
«Да?»
«Дело вот в чем, Арнакке, мы не знаем никого, никого, кому я бы мог об этом рассказать. Ну, если случится так, что я найму свою сестру — модели так дороги….».
Ситуация была невеселой. «Да, да, конечно конечно», — сказал я. — «Почему, бы и нет».
«Хм. Ну, что ж…» Но он отнюдь не выглядел успокоенным.