Главное значение для настоящего рассказа имеет влияние этой дружбы на ее ранних стадиях. Долгое время я кружил вокруг него, прежде чем решиться подойти к нему. Но после того как подвиг был совершен, мы быстро стали неразлучны и много веселились вместе. Мы были крупными для своего возраста и могли достать пиво в заштатных салунах, где хозяева баров не слишком следили за соблюдением закона. Несмотря на настоятельные запреты из дома, пить было легче, чем разговаривать с девушками. Мы строили грандиозные планы на будущее, особенно в отношении путешествий. Единственной пищей для разногласий было то, что Эйвинд хотел ехать на юг, в то время как я предпочитал ехать на север. В этом вопросе нас разделяла в основном температура. Эйвинд питал страсть к жаркой погоде, которая всегда вызывала у меня тошноту и боль в глазах. Но с величайшей осторожностью мы избегали открытых ссор. Ни тогда, ни сегодня мы не обменялись ни одним грубым словом. В любом случае, вопрос температуры оказался действительно важным. Его первое путешествие привело его в Южную Африку, мое — в Исландию. В дальнейшем, за редким исключением, каждый из нас придерживался своего полушария. Море предлагало нам единственную возможность путешествовать, но даже на борту корабля мы делали свой выбор в пользу тепла и холода: Эйвинд плавал на пароходе, я — на парусе.
Наша дружба была трогательной в детстве, и, возможно, такой она была и позже. Никогда два подростка не общались друг с другом с большей осторожностью. На моей стороне, однако, за моей привязанностью таилось желание убийства, которое нередко сильно меня расстраивало. Оно появилось в результате ряда неясных дневных мечтаний о том, что когда два человека любят друг друга так, как мы с Эйвиндом, только смерть должна скрепить наши отношения, чтобы между нами не было ничего, что могло бы их разрушить. Позже, во время моих самых ранних любовных отношений, эти же фантазии вновь появлялись в моем сознании. Все отношения, которые я когда-либо переживал, начинались и заканчивались желанием убийства. Я не знаю с уверенностью, когда этот комплекс растворился в моем сознании; возможно, я храню его до сих пор, хотя я стал слишком опытным, чтобы тратить время на то, чтобы зацикливаться на нем.
Моя дружба с мужчинами нашла свое кровавое выражение в убийстве Джона. Но я не знал этого и поэтому продолжал рисковать. Именно по этой причине я предпочитаю более подробно остановиться на моих отношениях с Эйвиндом, а не на том, что лежало перед Мизери-Харбор.
Человек не знает, как много он говорит о себе и как много выдает одним словом. Многое из того, что человек рассказывает о себе, на самом деле ему неизвестно. Я искренне верю, что говорю больше, чем знаю. Ибо моя временная религия требует, чтобы было рассказано все, что, насколько мне известно, каким-либо образом касается Мизери Харбор.
Мы выставляем напоказ наши мужские идеалы, не подозревая, что человек, достигший своего идеала, вынужден убивать своих собственных друзей. Эти мужские идеалы мы воздвигаем для того, чтобы компенсировать то, чем мы не являемся.
Эйвинд ненавидел своего отца. Причины, которые он приводил для этого, всегда были более или менее туманны. О своей матери он говорил с глубочайшим почтением. Он так основательно провалил свою жизнь, как это возможно только в случае с сыном матери.
Он был высоким, мускулистым и очень красивым, но в гневе заикался, а в состоянии опьянения вскоре полностью терял дар речи из-за того, что кровь покидала нижнюю часть его лица, которое становилось холодным и белым. Меня огорчало, что у Эйвинда был такой дефект; я все время боялся, как бы кто-нибудь не обнаружил его.
Он обладал тем, что люди называют мужеством. Он любил нападать на тех, кто был больше и сильнее его. Однажды после боксерского матча, проходившего в одном клубе, мы с Эйвиндом стояли у наружной двери, когда победитель выходил. Совершенно неожиданно Эйвинд ударил его, и тот сразу же упал. Инцидент был совершенно бессмысленным, поскольку оба мужчины были совершенно незнакомы. Эйвинд подождал, пока спортсмен поднимется на ноги, и спросил его, не желает ли он еще чего-нибудь. Может быть, он вообразил, что он что-то собой представляет?
Сражение длилось не более нескольких секунд, и на этот раз Эйвинд лежал в дверях, разинув рот, полный крови и расшатанных зубов. После этого он со смехом рассказывал о случившемся и заявил, что это была двойная победа: «Сначала я победил, потом он».
В течение десяти лет Эйвинд колесил по миру, посещая самые экзотические места, которые только мог найти. В конце концов он отправился на родину, и по дороге его путь пересекся с моим в Лондоне. Некоторое время он жил у нас, ведя довольно спокойное существование, хотя в одиночку он много пил. Он снова отправился в путь и отсутствовал три года. По возвращении он застал меня дома одного, так как Гьятрид с детьми уехала в деревню. Вскоре я присоединился к ней, оставив Эйвинда за старшего. Он опустился еще ниже, пил больше, чем когда-либо, и утратил последние иллюзии.