— Че лыбишься, ост… Хотя да, я еще сегодня не оскорблял ваше ушастое величество, — хохотнул Барст.
— Да, можешь начинать, — с улыбкой отозвался Ларон и заметил, как светлеет лицо товарища. Очень сложно постоянно проявлять агрессию к тому, кто сам остается спокоен и настроен мирно.
Ларон раздумывал над тем, какими разными могут быть наемники. Признаться, раньше он не интересовался подобным вопросом. В среде светлых эльфов отношение к смертным было… покровительственным. На них смотрели как на зверушек. Единственные, кто заслуживал уважение, были паладины. Одна вера и принципы помогали светлым эльфам и людям из Ордена находить общий язык, но к остальным отношение бессмертных едва ли было терпимым. Ларонэль хоть и не осуждал низшие расы, как некоторые его сородичи, однако и интереса к ним не проявлял. Теперь же Судьба и Свет закинули его в компанию как раз таких существ, и их образ мыслей и действий вызывал у эльфа любопытство. Наконец он решился спросить:
— Ты давно знаешь Ворона?
Барст мрачно, с подозрением на него глянул.
— Не твое дело, ушастый, — грубо отозвался он. — Ворон — мой друг.
«Не думаю, что сам он так считает», — мысленно заметил Ларон. Несмотря на кажущуюся приязнь и расположенность ко всем — у оборотня имелось демонское обаяние, — Ворон никого не подпускал к себе близко. Скорее, они с Барстом были приятелями, но орк явно относился к старшему наемнику с бо́льшим уважением.
— А как вы познакомились? Или это тоже тайна? Не обижайся, Ворон меня заинтересовал. Не так я представлял себе наемников.
Барст вдруг хохотнул.
— А что, думал, мы детей режем и с кости мясо жрем? Нет, ушастый, мы не такие твари, как вы думаете.
— Я вовсе не считал, что вы — воплощение зла. Но Ворон удивительно… правильный. За то недолгое время, что я провел за пределами Рассветного Леса, я заметил, насколько эгоистичны и жестоки люди. И оборотни.
— Так это ж Белый Ворон! Он лучший из наемников и самый честный! С ним, знаешь, какие важные люди ведут дела? Во! Он мастер своего дела, любые проблемы может решить. Это тебе не какие-то головорезы Косого Ро. Это во!
Ларонэль неопределенно хмыкнул, что сочли вполне приемлемым ответом, и монолог Барста продолжился. Он узнал кучу имен каких-то наемников, их истории, привычки и характеры. Правда, учитывая, что описание давалось Барстом — личностью, относящейся к ним весьма предвзято, — окончательный вердикт по всем этим господам Ларон не спешил выносить. Зато хоть как-то разбавил тишину, давившую на уши. Степь казалась абсолютно вымершей.
Наконец Барсту надоело трепаться, и он замолчал. Ларонэль с тоской думал о лесе — сейчас ему бы сгодился бы даже лес Ленаты. Ему казалось, что солнце душит его, хотя жара постепенно спадала, да и жажда не мучила их.
— Это невозможно, — пробормотал Ларон. Он не был воином и не привык к таким испытанием, но стойкость и выносливость светлого эльфа помогала ему идти вперед. Барст куда лучше переносил степь, его больше волновали кочевники, поэтому он постоянно оглядывался, с подозрением смотря на горизонт. Тот оставался пуст, и к вечеру даже орк немного успокоился. Зря.
Приближение степняков Ларон услышал заранее, вот только сейчас укромного места не нашлось. Ровная сухая земля, которую на много миль украшало лишь пара кустов. Огромному орку и все же не маленькому эльфу прятаться было решительно негде. Они попытались уйти, но кочевники, словно назло, двигались именно в том направлении, в котором уходила парочка. В итоге всадник всегда скачет быстрее, чем идет пеший путник, поэтому через десяток минут отряд воинственно настроенных степняков догнал беглецов.
Барст мгновенно преобразился, крутанув в руке топор и мрачно сдвинув брови. Кочевников было
Кругом была бескрайняя степь, а впереди — лишь боль и страдания.
