Ломи, весь дрожа, исполнил приказание, и раненого Валлона уложили в лодку. Вслед за тем Андрэ и Шарль легко, точно обезьяны, спустились с дерева и принялись обниматься со своими родными.
Молодой человек слышал восклицания негра и, подняв голову, тоже увидел на дереве таинственную эмблему. Она была точно такая же, как и на том дереве, под которым найден был раненый Валлон.
— Ты говоришь, что все это проделки Водяной Матери? — сказал он. — Молодец же она после этого. Она, во-первых, тяжело ранила этого господина, а затем вылила сюда, на прииск, громадную массу воды. Хорошо, впрочем, то, что вода начинает убывать. Переждем, отец, когда она совсем спадет, тем более что ночью не стоит рисковать, пускаясь в опасное плаванье.
Действительно, можно было в темноте наткнуться на какой-нибудь обломок и разбить лодку.
Пироги привязали к дереву лианами, и ночь пролетела совершенно незаметно среди веселых разговоров. Шарль с юмором описывал свое путешествие в Европу и смешил всех.
Когда настало утро, те шесть негров, которые были с Андрэ и Шарлем и участвовали в поисках тела Валлона, дали знать о своем присутствии криками и выстрелами.
Бедняги оставались в лесу и все время дрожали от страха, будучи свидетелями таких удивительных, загадочных происшествий. Немного успокоились они, лишь увидев белых людей. Они всю ночь провели на деревьях и, хотя лишились своей провизии, но зато сберегли поклажу. Словом, убыток был незначителен, все оказались налицо и заняли место в великолепной паровой лодке, которая оказалась невредимой на том самом месте, где накануне привязал ее к берегу Шарль.
Покуда в ней устраивали поудобнее раненого, Робен с видом знатока любовался ее превосходным паровичком, приспособленным для топки дровами. Он восторгался усовершенствованным регулятором, при помощи которого можно моментально давать контрпар и останавливать машину, и вообще все части машины приводили его в восхищение.
В несколько минут собрали запас топлива, разогрели паровик, и скоро из клапанов начал вырываться белый пар. Лодки, в которые посадили шесть конвойных негров, привязали сзади паровой; Анри с детской радостью взялся за руль, а Шарль и Андрэ занялись машиной.
— Отец, — сказал, улыбаясь, Шарль, — у нас рулевой Анри, а мы с Андрэ исполняем обязанности кочегара и машиниста. Ты же будешь нашим капитаном — хорошо?
— Нет, дитя мое, — возразил Робен, — я еще в капитаны не гожусь: у меня для этого нет необходимых знаний. Я не говорю о будущем, но теперь решительно не гожусь.
— Ну, если ты не хочешь быть капитаном, так будь адмиралом. Уж от этого чина тебе не отвертеться.
— Слишком много чести, так что я даже боюсь, — возразил с улыбкой Робен. — А впрочем, нечего делать — принимаю…
Ломи и Башелико взялись за весла и приготовились грести. Они, по своей наивности, не понимали, что значит паровая машина и винт. Вдруг раздался резкий, пронзительный свисток, и лодка двинулась сама собой, без гребцов.
Удивление детей природы было таково, что они выронили свои весла и замерли, раскрыв рот и выпучив глаза.
Не будь тут белых, они, конечно, выпрыгнули бы из лодок, чтобы спастись от такой чертовщины, от такого колдовства.
— О! Белые люди! — кричали они. — О! Что это такое?.. Разве так можно!..
Покуда они ахали и удивлялись, лодка достигла устья речки.
— Боже мой! — вскричал с удивлением Шарль. — Моих лодок нет на месте!
— Не может быть! — отвечал Андрэ. — Ведь главному лодочнику велено было дожидаться нас тут.
Недоброе предчувствие шевельнулось в сердце Робена.
Из паровой лодки открывался довольно широкий вид на реку Марони. На огромном пространстве катились ее сероватые воды, и чуть-чуть виднелся зеленой полосой противоположный берег. Тщетно глядел Шарль в бинокль во все стороны — лодок не было видно нигде.
— Нас обокрали! — сказал, слегка побледнев, молодой человек. — Напрасно я доверился этому бывшему каторжнику. Уж поймаю же я его, не уйдет он от меня!.. Он где-нибудь недалеко, я его догоню…
— Шарль, милое дитя мое, — возразил новоявленный адмирал, — я боюсь, что ты ошибаешься. Я знаю Гонде хорошо и могу за него поручиться. Он такой человек, что скорее станет защищать до последней капли крови порученное ему, нежели воспользуется им и украдет. Если его нет на том месте, где он должен был быть, значит, он сделался жертвой какой-то ужасной катастрофы.
Питер Браун в течение двадцати лет был одним из счастливейших ножевых фабрикантов в Шеффилде.
В течение двадцати лет он безмятежно выделывал из стали превосходные ножи, бритвы, ножницы и пилки для ногтей и получал награды на всевозможных выставках. Все наградные листы Питер Браун переплел в великолепный сафьяновый переплет и с гордостью показывал этот объемистый том желающим. Медали были развешаны по стенам зала в его шеффилдском доме и ярко блестели при свечах.
До сих пор Питер Браун был счастлив, безмятежно счастлив. Но вдруг на него напало раздумье.
Уже двадцать лет выделывает он бритвы и ножницы; за это время успело вырасти целое поколение. Не пора ли Питеру Брауну отдохнуть?
