В этом деле Андрэ смыслит больше, чем все мы вместе. Он поедет во Францию и в Англию, закупит там все, что нужно, и вернется как можно скорее назад. Анри, Эдуард и Эжен выразили желание не уезжать из колонии. С другой стороны, Шарль не прочь был бы взглянуть на Европу, из которой его увезли совсем маленьким и которой он почти не помнит. Поэтому пускай он поедет с Андрэ.
Дети мои, даю вам неделю на сборы. Золота здесь много. Берите из общей кассы сколько угодно. Тратьте много, но не тратьте зря. Мы, американцы Юга, имеем полное право говорить подобно американцам Севера: time is money…[11]
Таковы были события, предшествовавшие тому времени, когда мы снова увидели наших робинзонов и на этот раз, в полном довольстве и счастье.
Пусть читатель простит мне это, быть может, несколько длинное отступление, но я считал необходимым познакомить подробно с теми условиями, в которых протекла жизнь наших гвианских отшельников, а главное — описать их подготовительные труды для осуществления той благородной цели, которую они себе наметили.
Десять месяцев спустя после отъезда Шарля и Андрэ в Европу младший Робен написал родителям письмо, которое мы уже привели для сведения читателям в предыдущей главе.
Легко понять, с каким нетерпением жаждали родные скорее увидеть его и обнять и какая тревога овладела ими, и в особенности — матерью, когда оказалось, что вода в речке, по которой уплыли Шарль и Андрэ, быстро поднимается и грозит наводнением.
Пироги быстро неслись по серым волнам вздувшейся реки. Наводнение, поднявшее уровень реки на два метра, по-видимому, прекратилось — на время или совсем, трудно было понять.
Наступила ночь.
Робинзоны не только не уменьшили скорость своих лодок, но, напротив, помчались еще быстрее, освещая себе путь факелами, которыми лодки были снабжены в изобилии.
Мрачную картину представлял этот бег двух лодок, происходивший в совершенной тишине, прерываемой лишь громким дыханием запыхавшихся гребцов. Факелы, скользившие в темноте, придавали картине что-то фантастическое.
Плыли лодки довольно долго, и никто до сих пор не замечал ничего особенного.
Вдруг Ломи, правивший передней лодкой, коротко вскрикнул и указал на плывший по воде предмет.
Робен опустил фонарь к воде и с ужасом откинулся назад, увидев мертвое тело негра. На секунду вынырнула черная курчавая голова и снова скрылась в водовороте.
— Вперед, дети, вперед! — сказал он глухим голосом, надеясь, что госпожа Робен, лежавшая на дне лодки, не видела и не увидит плывшего мертвеца.
Через пятьсот метров послышалось какое-то странное щелканье зубами…
То стая кайманов терзала другой труп — труп кули, тоже уносимый волнами.
Пироги неслись, как стрелы, не обращая внимания на кайманов и на их ужасный пир.
Робинзоны, томимые тоскливым предчувствием, отчаянно налегали на весла.
Но вот при свете факелов они увидели возле берега какое-то светлое пятно.
Приблизившись, они разглядели премиленькую лодку, привязанную к дереву. Веревка, которой она была привязана, крепко натянулась и грозила оборваться.
Сомнений быть не могло. Лодка принадлежала Шарлю. Она была нагружена инструментами, оружием и провизией, но пассажиров в ней не было.
Робинзоны бегло взглянули на лодку и собрались было плыть дальше, как вдруг заметили, что оба берега реки затоплены и превратились в сплошное озеро.
В это время на левом берегу послышались отчаянные крики, и затем грянул ружейный выстрел.
Шарль и Андрэ из цивилизованного мира вдруг прямиком попали в дикую глушь.
Старая гвианская фея, словно рассердившись на них за продолжительное отсутствие, громоздила на их пути засаду за засадой.
Но наши путешественники не разнежились и не ослабли от десятимесячного пребывания в большом городе. Столкнувшись лицом к лицу с опасностями, они превратились в прежних стойких и сильных робинзонов.
— Это ли еще с нами бывало! — сказал беззаботно Шарль.
— Правда, — заметил Андрэ, тоже не утративший присутствия духа. — Скажи, пожалуйста, что это ты делаешь?
— Устраиваюсь поудобнее. Никто не знает, что может случиться. Советую и тебе сделать то же. Обувь стесняет ноги и в случае чего может помешать плыть. К черту ее! Разутому легче, тем более что ноги у меня, как у обезьяны — не чувствительны ни к чему.
— Это хорошая мысль, — сказал Андрэ и тоже разулся.
— Так. Хорошо. Вода прибывает довольно медленно, следовательно, мы еще успеем… Панталоны, по-моему, — тоже вещь лишняя: одно стеснение от них.
— Неужели ты?..
— Успокойся, дриадам не придется краснеть, я штанов не сниму, я только обрежу их до колен, так как они слишком длинны.
— Великолепно. Я сделаю то же самое.
— Сколько угодно. Сабля — вещь необходимая, ее я оставлю. Ах! Еще револьвер… Нет ли здесь воска? Есть. Очень хорошо.
— Зачем тебе воск?
— Неужели не догадываешься? Ведь нужно, чтобы револьвер в любую минуту мог выстрелить.
— Разумеется.
— А как же ты будешь стрелять из него, если он подмокнет?
