– Да, послужило причиной… а послужил мой приезд в город моей юности… Вот с этого я и начну. Сейчас я постараюсь снова пережить этот день. По минутам. Каждая минута важна в моём рассказе. Волею судьбы я оказался в городе, в котором провёл годы юности. Ехал на поезде мимо, сделал остановку, отметил её в билете. Что меня заставило это сделать? Не знаю.
– Так вы не планировали делать остановку в этом городе?
– Нет. Проезжал несколько раз мимо родного городка. Просто грустил, стоя на перроне. Возвращался в вагон и ехал дальше. А тут что-то меня сорвало с места! Выскочил почти на ходу!
– Человек непредсказуем. Порой его решения так внезапно рождаются, что и не успеваешь осмыслить – зачем?
– Да. Сам не понял, что сделал. Поезд ушёл. Я стоял на перроне и не знал, что делать дальше. Сходил в кассу, поменял билет на вечерний поезд и пошёл туда, где жил когда-то. Я шёл по городу своего детства, по улице своего детства, к дому своего детства. Дорога от вокзала была знакомой. Она нисколько не изменилась. Даже асфальт, положенный много-много лет назад, был знаком своими трещинками и ямками, мешающими быстро шагать на свидание девчонкам в туфельках на тонких каблучках.
Всё было мило и знакомо моему сердцу. Мне хотелось обнимать каждого встречного, потому что их лица имели выражение, нисколько не отличающееся от выражения лиц моих соседей, друзей, и были привычными для меня ещё в годы моих детства и юности.
Другими были деревья. Они выросли, казалось, до самого неба! И улица не была такой солнечной и широкой, как много лет назад. Она стала уже и теснее. А дома стали ниже. И окна их не были такими широкими и высокими, как тогда, когда я был влюблён.
Я понимал, что меня давно никто не ждёт на этой улице. Дом моих родителей продан за копейки, лишь бы избавиться. Родителей я забрал к себе в Москву. И моя любовь вышла замуж за первого встречного, как рассказала мне моя мама после моего возвращения из армии. Я ничего тогда не стал выяснять. Не стал бегать к ней и доказывать, что я… я… служил! А она! Она… Я просто взял в руки пакет со сменой белья и рано утром ушёл на вокзал, даже не показавшись ей. Обида. Обида терзала мою душу и не давала моему сердцу любить и прощать.
– Да, обида жестока! Чаще всего это надуманное состояние. Это и горечь, и жалость к себе любимому, и разочарование. Самое ужасное, что возникает ненависть к обидчику! Обиженные люди, за редким исключением, даже не стремятся разобраться в ситуации. Вот что обидно на самом деле!
– Да, вы правы! Так и было! Шли годы. Но мне так и не удалось устроить свою жизнь. В то время я не смог пойти к ней, «шалаве», как сказала моя мама, разобраться и выяснить – почему? Почему она не дождалась меня? И вот теперь я шёл по улице, которая была мне не столько родной, сколько уже чужой и непонятной. Я всё же решил дойти до своего дома. Постоять, вспомнить родителей молодыми и вернуться к вокзалу. До поезда оставалось четыре часа пятнадцать минут.
– Трудно было вспоминать, стоя у дома, в котором когда-то прошли самые счастливые годы?
– Да, я стоял и думал: вот он, дом. В нём я вырос. В нём страдал, влюбившись впервые. Сирень цвела изо всех своих сиреневых сил. Это уже был не кустарник, едва закрывающий крыльцо. Кусты смотрелись настоящими деревьями у высокого чужого забора! И берёзка. Её я посадил у ворот много лет назад. Перед уходом в армию. Теперь она стала взрослым деревом, крепким и мощным… Короче, осталось только перейти дорогу и зайти. Но я не решился этого сделать. Я робел.
– Как я вас понимаю… Самое волнующее – встреча с юностью. Мы все меняемся, главным образом внешне, и не всегда в лучшую сторону. Мужчины как-то особенно не задумываются об этом, а женщины… ну вы понимаете…
– В эти минуты я ни о чём не думал! Если честно – дрожал словно осиновый лист на ветру. Мне было стыдно и страшно. Боялся, что из соседнего дома выйдет та, которую я когда-то бросил. Или она меня… кто разберёт? Из ворот вышла женщина – усталая походка, одежда явно недорогая. В руке – сумка, в которую можно уместить неимоверное количество продуктов или треть мешка картошки. Села на скамеечку у ворот. На нашу скамеечку. Её вкопал у ворот когда-то отец. Положила на колени эту сумку. Сложила на неё усталые руки. Опустила голову.
Я смотрел на неё с противоположной стороны улицы. И стал узнавать. Узнавал наклон головы, плечи, печально опущенные вниз руки, сложенные на огромной сумке. Узнавал выражение лица. Оно было почти таким же, как тогда, когда она провожала меня в армию: застывшим. А само лицо было бледным. Она явно ждала кого-то. Но её ожидание не было трепетным и волнующим. Оно было привычным.
– Теперь начинаю волноваться я. Неужели это была она?
