Когда мы вечером ложились спать, Вися уже многое обо мне знала и сочла своим долгом сообщить:
– А знаешь, наш заведующий холостяк.
– Да? Меня это не очень интересует. Но он симпатичный, это верно.
– У меня есть жених, работает в милиции. Если б не это, я бы пофлиртовала с шефом – мировой парень. Моего жениха должны перевести в Свебодзицы. Познакомишься с ним, он такой остряк. Своими шуточками и покорил меня.
Я узнала еще очень много подробностей, но была настолько уставшей, что тут же все позабыла.
Итак, я приступила к выполнению своих новых обязанностей в Свебодзицах. Они заключались в организации снабжения. Приказ заведующего гласил: создать запасы и обеспечить их хранение. Я ездила на мельницу, на сахарные склады и в Свидницу – за лекарствами и посылками ЮНРРА. Товар мы частенько привозили на склад только поздним вечером.
Ужинала я одна или с Висей. В Свебодзицах были свои нравы: свободное время каждый проводил, как хотел.
Вися встречалась со своим женихом через день, по вечерам. Мы познакомились. Он и в самом деле оказался очень симпатичным, а шлем и мотоциклетные очки, несомненно, увеличивали его обаяние. Я обычно старалась как можно быстрее распрощаться, чтобы не мешать влюбленным.
Большую часть времени я проводила в пути и не заметила, как на дверях многих домов и квартир появились желтые таблички с жирной черной надписью: «ВНИМАНИЕ – ТИФ!», «Achtung – Seuche!» или «Achtung – Unter leibstyphus!»[16]
Однажды я возвращалась в Свебодзицы с партией постельного белья. Перед входом в здание Красного Креста на ступеньках сидел Мариан.
– Я боялся, что ты не вернешься, – сказал он.
Только теперь я узнала, что за время моего недолгого отсутствия было принято решение закрыть город. Эпидемия тифа распространилась с такой быстротой, что другого выхода не оставалось. Городок будет окружен войсками. Завтра после восьми утра никто не сможет покинуть его пределы.
– Ну и что? Ты думал, я сбегу?
– Не сердись. В подобных ситуациях сдавали люди и покрепче тебя.
– Как ты считаешь, мы справимся?
– Приедет несколько советских врачей, еще сегодня получим последнюю партию медикаментов. Посмотрим, как будет. Я во всяком случае остаюсь, – серьезно сказал Мариан.
Вися дежурила, и спать я легла одна. Ночью меня разбудил какой-то шум. В первый момент мне показалось, что рушится лестница, и только потом я сообразила, что кто-то ломится ко мне в квартиру. Ночные гости колотили в дверь ногами; не умолкая, дребезжал звонок.
Я торопливо набросила халат и кинулась в переднюю, но, прежде чем открыть, приподняла висящую на двери занавеску. На площадке стоял Витек. Я успокоилась.
– Минутку, сейчас отопру.
– Ну, наконец-то! Мы уж думали, ты не откроешь. Стучим добрых четверть часа. Собирайся, сматываем удочки!
В переднюю вошли Витек, Слизняк из Свидницы и с ними еще кто-то незнакомый. Когда Слизняк приблизился ко мне, я почувствовала запах спиртного. «Они пьяны, – подумала я. – От Слизняка этого можно было ожидать, но Витек?..»
– Как это сматываетесь? Не понимаю.
– На машине, – объяснил Слизняк. – Это шофер со «Скорой помощи». «Санитарка» – самое надежное средство передвижения. Мы удираем на настоящий Запад, в Европу. Здесь делать нечего, а от тифа помирать неохота. Собирайся, дорога каждая минута. С нами не пропадешь. Денег у нас куча. Хочешь пропасть здесь ни за грош? Раз город блокируют, значит, его и поджечь могут. Чего им стоит? А тех, кто останется, не тиф, так коммунисты прикончат. Через несколько лет здесь ни души не останется, всех отправят к белым медведям. Надевай форму. Мы как будто едем по вызову. Потом дело пойдет проще, и если только кто-нибудь попытается… – Тут Слизняк многозначительно похлопал рукой по заднему карману брюк.
– Замолчи! – крикнула я в бешенстве. – Не желаю я иметь дела с подонками, которые размахивают оружием. Человеческая жизнь должна наконец обрести свою ценность.
– Оставьте ее! – флегматично заметил молчавший до сих пор водитель. – Ей, видать, очень нравится коммуна. Не хочет ехать, не надо, зачем зря время терять?
– Она нам нужна – по-немецки шпарит, как настоящая немка, да и русский знает. Забыл, что ли? – напомнил Слизняк.
– Ну что, едешь? Говори быстрее! – рявкнул шофер. – Чего раздумываешь, черт побери! Если нет, придется тебя пристукнуть, чтобы не подняла шуму.
Я почувствовала на шее струйку холодного пота. Шофер не шутил. Неужели я, действительно, сейчас умру?
«Витек! – мелькнула мысль. – Только он может меня спасти». И вся подалась к нему. Вероятно, он меня понял, потому что быстро сказал:
– Ты что, рехнулся? Зачем стрелять, она нам не помешает. Оставь ее, время дорого. До свидания, Катажина! Только тебя одну я еще мог вынести в этой паршивой народной Польше. До свидания. Получишь привет из Нью-Йорка.
Они выбежали. Но Витек вернулся с лестницы. Бросился ко мне, обнял и прижал к себе так, будто в этом объятии была его последняя надежда на спасение.
– Катажина, – прошептал он, – скажи слово, и я останусь.
