Что делать? Как поступают в подобных ситуациях? Я изо всех сил дернула ручку тормоза. Лошади замедлили бег. Незнакомец соскочил с повозки и скрылся в одном из домов, мимо которых мы проезжали. Теперь я уже знала, как должна поступить. В комендатуру МО[12] – и как можно быстрее!
«Скорая помощь» привезла обоих милиционеров, один был тяжело ранен. Его отправили в больницу. Требовалось срочно оперировать простреленное легкое, а в Красном Кресте не было операционной. Второму милиционеру только сделали перевязку.
Поздним вечером меня снова вызвали в повятовую[13] комендатуру МО и отвели в полуподвальное помещение, где на столе лежало прикрытое простыней тело.
Когда открыли лицо, я без труда узнала незнакомца, стрелявшего в милиционеров.
Сопровождавший меня дежурный офицер запер комнату на замок и сказал:
– Сам себя шлепнул. Вечером опять наткнулся на патруль и, когда потребовали документы, выстрелил. У него оставался только один патрон.
Для меня все это было непостижимо.
– Как же так? – спросила я у заведующего. – Война благополучно закончилась, началась мирная жизнь, а люди, вместо того чтобы радоваться свободе, без толку палят друг в друга. А ведь Свидница такой гостеприимный и веселый городок. Дел столько, что всем хватит… Почему же они так?
Мацеевский только пожал плечами.
Один наш новый сотрудник уговаривал меня:
– Послушайся доброго совета. От всех напастей нет средства лучше водки. Выпей рюмочку, сразу полегчает. Жизнь – штука непростая. Сколько людей зазря погибло и сколько еще погибнет…
Я через силу выпила рюмку. Этот человек мне не нравился, все-то он знал лучше других. И заведующий его недолюбливал.
– Слишком покладист и обходителен, – говорил он. – Даже волосы противные – реденькие, словно прилизанные… Одно слово – слизняк.
Так это прозвище Слизняк к нему и пристало. Пепеэровец Янковский понимал происходящее по-своему:
– Видите ли, товарищ, борьба продолжается. Кое-кому все новое, все наше ненавистно. Много есть негодяев, которые ничем не брезгуют. Им все равно, чувствуют, что проиграли, и даже перед убийством не останавливаются. А еще больше людей введено в заблуждение. Тот, что стрелял в милиционеров, наверно, обыкновенный бандит, мало ли теперь таких…
– Гляди, Катажина, Янковский тебя не только агитирует, он тебя в партию готовит, – посмеивался заведующий.
– Ну и что ж! Он правду говорит, и я ему верю. Да и вас он частенько убеждал, сама слыхала. И не я одна так считаю. Главный врач вчера сказал, что Янковский все видит иначе, чем мы, что он прозорливее нас всех.
Я написала в Кальварию несколько писем. Одно – с обратным адресом – бабке: может, мама пришлет весточку из Львова, и три длинных послания хозяйке. Но в ответ не получила ни слова. Однажды я встретила на улице начальника почты.
– Как вы думаете, – спросила я, – письма из Свидницы уже отправлены?
– Я не думаю, а знаю точно: мы ежедневно отправляем почту, – ответил он с серьезным видом. – Но идут письма через Ниссу, Катовице и далее, а на это требуется время.
Начальник почты появился в Свиднице как один из пациентов Красного Креста. Он принадлежал к самым апатичным больным. Лечение затягивалось до бесконечности, и врачи уже начали беспокоиться. Однажды его навестил Мацеевский.
– В Свиднице отличное почтовое отделение, – сказал заведующий, – но все еще не работает. Ищут специалиста.
Этих брошенных якобы мимоходом слов оказалось достаточно, чтобы поставить человека на ноги. Он принялся за работу и вот теперь, здоровый, загоревший, шагает по улице.
По его мнению, не было в Свиднице здания лучше почты.
Стоило кому-нибудь заикнуться, что, мол, видел красивый дом, как мы немедленно хором перебивали:
– В Свиднице нет дома красивее почты.
Очередная группа больных уехала во Вроцлав. Прощаясь с нами, они от всей души благодарили за внимание и заботливый уход. Обещали писать.
Один старик особенно расчувствовался. Поцеловав меня в лоб, он сказал:
– У вас здесь полно проходимцев. Берегите ее. Это не девушка, а чистое золото.
– Поглядите, как бедняга расклеился, – смеялся заведующий. – Видишь, Катажина, ты можешь несколькими цветочками подкупить человека.
– Скажете тоже, пан заведующий! Их ведь никто не навещал, пока они у нас лежали, вот я и подумала, что, наверно, им очень тоскливо. А тут случайно набрела на огромный сад. Вошла, объяснила хозяину-немцу, для кого мне нужны цветы. Он сразу меня понял. Срезал розы и все повторял: «Naturlich».[14] И мы с хозяюшкой их разделили, чтобы каждому больному достался букетик. Вот и все.
Жизнь постепенно входила в свою колею. После царившей в первые недели неразберихи у меня появились определенные обязанности. Я стала снабженцем. Но мне этого было мало. Я предлагала свою помощь везде, где это не могло показаться навязчивым. Сестры знали, что всегда могут на меня рассчитывать. Я научилась разбираться в лекарствах, а потом – делать перевязки и уколы.
Поток возвращающихся из лагерей редел. Услугами Красного Креста пользовались преимущественно новоселы.
