Бегущей строкой полностью

А вот в старые блокноты лучше без крайней нужды и вовсе не заглядывать. Здесь тоска сменяется ужасом. Выясняется, что решительно не можешь вспомнить довольно большое число персонажей. Ну не имеешь ни малейшего понятия, когда, где, зачем пересеклись ваши пути! А ведь было, было, и в судьбе обнаруживаются черные дыры.

В молодости характер утрат был иным. Терялись одноклассники, однокурсники, несмотря на все лицейские клятвы, что, впрочем, вполне нормально. Но тогда, именно в те годы, сколько мы пережили похорон заживо, провожая друзей в эмиграцию в полной уверенности, что навсегда, и без всякой надежды на встречу. Как-то мы с моей лучшей подругой, живущей в Швеции, а потом с моим первым мужем, живущим во Франции, попытались вспомнить круг нашего общения в студенческие годы. В России не осталось почти никого. Наступающий 1971 год мы встречали очень весело и многолюдно, в квартиру нас набилось человек под тридцать. Сейчас в России живу одна я… Тогда мы не знали слов «единый мир», а все билеты были one way.

Мы стали старше, и все больше стало настоящих похорон. Дедушки, бабушки, родители, друзья постарше, а потом и помоложе…

Но когда в храме я подаю записки о здравии и за упокой, о многих я не знаю, в какой список включить…

Когда мне было тринадцать лет, я впервые увидела настоящую деревню. Сильно тронутые близостью столицы подмосковные поселения, конечно же, не в счет. Мне показалось, что я переместилась туда в машине времени, а не с помощью железной дороги, так мало она напоминала привычную, чинную, курортно-купейную. На минутных стоянках поезд буквально брали штурмом, а вагон был даже не плацкартный, а общий, где на каждой полке по трое с вещами. Моя няня везла меня к себе на родину, в Брянскую область.

О деревне я уже подробно писала. Сейчас скажу только, что именно там я познала, что существуют радости тела. Я вставала на заре вместе с семьей брата тети Пани, включалась в сельские тяготы и, к ее вящему изумлению, провела так все каникулы. Для меня полным открытием была отрада физического труда, ликование усталых мышц, честно завершивших дневной урок, торжество желудка, заслужившего «жаренку» с салом и разливающийся внутри дурман рюмки самогона, который почитался полезным девочке после тяжелой крестьянской работы…

В школе нам раз и навсегда объяснили, что Тургенев – певец природы. Остальное про его творчество пришлось узнавать в процессе чтения и перечитывания. Два эпиграфа к этой главке вовсе не унижают одного из любимых моих классиков, а просто говорят о том, что он менее других стыдился естественных слабостей человека. В «великом и могучем», по его же определению, русском языке есть слова «натура», «природа» и «естество» и соответствующие прилагательные, не стопроцентно совпадающие по своей семантике. В основных европейских языках (как подтвердили мою догадку специалисты) эти понятия происходят от латинского natura, и тонкая разница между «натуральным», «природным» и «естественным» не просматривается. Здесь же речь идет о естественных человеческих проявлениях как учитывающих его эволюционное происхождение. Из школьного курса биологии известно, что люди и обезьяны входят в высший отряд млекопитающих – приматов. Впрочем, некоторые философские системы, в частности, учение Рудольфа Штайнера, утверждают, споря с теорией Дарвина, что не человек произошел от обезьяны, а наоборот – обезьяна произошла от человека, это просто отставшая в своем развитии часть человечества. Лично мне такое предположение кажется хоть и не вполне логичным, но уж точно высоко педагогичным: не будешь развиваться, не будешь работать над собой, бог весть куда можешь угодить при возможных последующих разделениях рода людского.