Дальше выяснялось, что она готова быть сестрой, если у него есть жена, согласна даже быть чужой, лишь бы оказаться в том «далеком краю», рядом с любимым. И за слова «чужая мне не нужна» хотелось растоптать, разорвать в клочья неведомого
Откуда произрос этот безоглядный романтизм?
И почему он остался на всю жизнь?..
В моем детстве почти у всех девочек были косы. На фотографии нашего 1-го «Б» только еще у одной ученицы, кроме меня, волосы короткие. Я не знаю точно, но могу предположить, что таким образом берегли мои кудри, что жалко было туго их стягивать. Впервые волосы до плеч я отрастила к концу школы, но к тому времени косы перестали быть единственной допущенной в школу длинной прической, поэтому был у меня «хвост», было что-то вроде пучка, а вот кос не было никогда. Не было, впрочем, и никаких мучений по этому поводу, кроме разве что двух-трех школьных спектаклей из красивой сказочной жизни, когда подругам в дополнение к бальным платьям делали роскошные, совершенно преображавшие их прически, а мне приходилось довольствоваться каким-нибудь накинутым на голову шарфом.
Потом я прочитала легенду о леди Годиве и ее жестоком муже графе Леофрике, притеснявшем народ изуверскими налогами и не внимавшем просьбам сердобольной супруги уменьшить размер дани. И наконец, это чудовище согласилось, но при условии, что леди Годива проедет обнаженной по улицам города. Граф был уверен, что выставит жену на стыд и осмеяние, но побледневшая леди выехала верхом на лошади, распустив до пят великолепные рыжие волосы. Жители же, решив поддержать свою заступницу, оставались в домах с закрытыми ставнями. Граф был вынужден сдержать свое обещание. А потом я увидела в альбоме о Дрезденской галерее картину Риберы «Святая Инесса», где приведенная на казнь юная мученица за христианскую веру тоже была прикрыта только своими волосами и покрывалом, которое подал ей спустившийся с небес ангел.
Не знаю, какое отношение все это имеет к предмету разговора, и сама удивляюсь, почему в ответ на слово «стыд» всплыли такие странные ассоциации. Вот говорят: ни стыда, ни совести. Но понятие «совесть» – это не только «стыд», но еще и «вина». Когда-то пятилетний сын моей подруги в пылу игры ударил в детском саду мальчика, и у того из губы пошла кровь. Как он потом плакал и сквозь слезы повторял: «Я – преступник, меня надо посадить в тюрьму!» Сейчас у него у самого двое детей. И он вырос хорошим человеком.
С годами я все меньше обижаюсь на окружающих, все больше пытаюсь оправдывать их, потому что всех становится жаль (обстоятельства, увы, всегда позволяют находить повод), но главное – я чувствую себя перед всеми виноватой. Перед мамой за то, что моложе, перед одной подругой за то, что красивее, перед другой – за то, что здоровее, перед третьей – что у меня муж есть…
Мне нравится быть такой. Наверное, это гордыня. А те, что по-настоящему хороши, добры, бескорыстны, – руководит ли ими что-то, кроме внутреннего чувства, что иначе нельзя, что иначе совесть замучит, сожжет? Или это тот самый «страх Божий» и есть? С некоторых пор мне стало очень легко просить прощения и совершенно невыносимо не только находиться в состоянии ссоры, но даже выдерживать неизбежные мелкие стычки, независимо от того, на чьей стороне была правота. Можно, наверное, сказать, что в угоду собственному спокойствию я поступаюсь чем-то важным, и это меня постоянно мучает. Но стоит посмотреть вокруг и сопоставить масштабы иных серьезных в наших глазах конфликтов с вечными ценностями или с тем, что принято именовать «вызовами времени», и только тогда судить себя и других. Если судить вообще.
Спешу оговориться: я рассуждаю всего лишь в категориях житейских, никоим образом не претендуя на философский взгляд. Но даже самый случайный набор признаков жизни не может обойтись без совести.