К 17 ноября 1920 полуостров Крым был полностью занят красными, основной этап гражданской войны был закончен, однако большевики были не готовы завершить кровавый конфликт на примирительной ноте, напротив, изолированный характер Крыма отлично подходил для запланированного ими уничтожения скопившихся на полуострове "контрреволюционеров". Дзержинский прямо поставил задачу перед чекистами - не выпустить из Крыма ни одной живой души. Выезд с полуострова был закрыт под предлогом борьбы с эпидемиями. Бела Кун кровожадно обещал заместителю председателя РВС Склянскому: "Крым - это бутылка, из которой ни один контрреволюционер не выскочит, а так как Крым отстал на три года в своём революционном развитии, - то быстро подвинем его к общему революционному уровню России...". И это после обещанной амнистии! Стоит отметить, что вероломство большевиков касалась не только белых - после победы красные сразу повернули штыки против своих махновских союзников, крымская группа повстанцев был перебита, ее командир Каретник предательски убит.
Уже 16 ноября 1920 Белу Куна назначают главой Крымского ревкома, полновластным диктатором Крыма. Для него венгерские и крымские события были эпизодами одной всемирной гражданской войны, и расправу над врангелевцами, он воспринимал как месть за своих убитых венгерскими контрреволюционерами товарищей. На следующий день вышел приказ Бела Куна о регистрации всех офицеров и солдат врангелевской армии, а коменданты городов получили указание за подписью Куна и главы Крымского комитета РКП(б) Розалии Землячки (Залкинд) расстреливать всех зарегистрированных офицеров и военных чиновников. В первую же ночь в Симферополе было казнено 1800 человек, в Феодосии - 420, в Керчи - 1300, Крым погрузился в пучину кровавого террора. Характерно, что первоначально офицеры воспринимали "регистрацию" как условие обещанной амнистии и охотно сами шли в руки палачей. 25 декабря 1920 Кун провел вторую волну кровавой регистрации - по ней, кроме военных, предполагалась регистрация жандармов, полицейских, госслужащих, крупных собственников, духовенства - все эти лица подлежали уничтожению. В угаре террора большевики расстреляли даже пролетариев -портовых рабочих, помогавших при эвакуации армии Врангеля, и некоторых местных социалистов - в частности, бывшего секретаря Плеханова. В нарушение ратифицированной советским правительством Женевской конвенции и всех норм человечности, красные уничтожали раненных офицеров в больницах, вместе с медицинским персоналом. Из Керчи устраивались т.н. "рейсы на Кубань" - пленных белогвардейцев грузили на баржи, вывозили в море и затапливали.
В разгар этих убийств сам Бела Кун чувствовал себя прекрасно, он поселился в домике у поэта Максимилиана Волошина, вел с ним философские беседы о смысле жизни. По легенде, распространенной эмигрантским литератором Романом Гулем, Бела Кун якобы разрешал Волошину вычеркивать из расстрельных списков каждого десятого и поэт мучимый тяжелейшим моральным выбором, выбирал тех, кому жить. Эта декадентская легенда, придуманная, скорее всего, самим экзальтированным Волошиным, не отменяет факта непонятной дружбы этого литератора с чекистами, так, в 1919, по воспоминаниям Бунина, Волошин дружил с главой одесской ЧК Юзефовичем и называл его "кристальным человеком" (см. "Окаянные дни").
Размах террора начал настораживать самих большевиков, заместитель председателя Крымского ревкома Юрий Гавен (Дауман) писал члену ЦК Николаю Крестинскому: "Т. Бела Кун, один из тех работников, который нуждается в сдерживающем центре... Здесь он превратился в гения массового террора. Я лично тоже стою за проведение массового террора в Крыму, чтобы очистить полуостров от белогвардейщины. Но у нас от красного террора гибнут не только много случайного элемента, но и люди, оказывающие всяческую поддержку нашим подпольным работникам, спасавшим их от петли". (Соколов Д. "Ревкомы Крыма, как средство осуществление политики массового террора"). Гавена поддержала группа местных партийных деятеле й, в их числе брат Ленина - Дмитрий Ульянов, возможно, этот факт повлиял на отзыв Куна из Крыма. Впрочем, его преемник латыш Лидэ, оказался психически больным человеком, который также рьяно продолжил дело "красного мадьяра". Террор бушевал в Крыму вплоть до исхода 1921.
Общее число жертв "красного террора" не поддается точному учету, некоторые историки, в основном эмигранты, писали о 120-150 тысячах убитых в Крыму. Цифру в 56 тысяч расстрелянных приводит Сергей Мельгунов в книге "Красный террор". Современный историк Сергей Волков в "Книге трагедия русского офицерства" приводит данные в 52 тысячи казненных
