Это было счастливое лето. Любовь Белой и Хении отдавала сладостью дикого меда. Каждый раз, возвращаясь с охоты, Хения на людях был с ней сдержан и немногословен, но Белую это не обижало, она нисколечко не была обделена любовью и нежностью мужа, получая ее в избытке. Днем, когда они были на глазах у всех и видели друг друга издали, он ласкал ее взглядом. По его следящему взору, она понимала чего стоит такая сдержанность. Она заметила, что от сдержанности ее мужа не оставалось и следа, стоило ей ненароком коснуться его, он вмиг загорался, словно к сухому хворосту подносили зажжённую спичку. Неважно как случались эти прикосновения, они всегда были мимолетны, и Белая долго не могла поверить, что именно они ломали выдержку ее мужа. Это мог быть случайный толчок, когда она, внося вещи в типи, проходила мимо него, или легкое касание пальцев, когда она подавала ему миску с мясным бульоном. Белая долго не верила, что обладает такой властью над этим суровым воином. Но иногда воли его лишала просто ее улыбка и ласковый взгляд. Их ночи можно было бы назвать бесстыдными, если бы не глубокая нежность, сопровождавшая их дикую страсть. Дитю природы, Хении были неведомы, какие бы то ни было рамки приличий, какие установило общество бледнолицых. Своей безудержной чувственностью он сметал католическую благовоспитанность Белой и она долго не могла прийти в себя после таких вот ночей. В конце концов, любовные требования мужа перестали смущать ее, напротив, в ней вдруг разыгралась фантазия, ставившая порой в тупик Хению. Это было пиршество проснувшейся чувственности, когда не просто одна сторона дозволяла другой все, а принимала и поощряла. Она заполнила их до краев настолько, что им было очень трудно находиться вдали друг от друга. Хения любил когда она смеялась и часто смешил ее. Порой они просто сидели у костра, и он рассказывал ей разные истории, наслаждаясь ее сияющими глазами и улыбкой. Иногда, он задумчиво смотрел на Белую, удивляясь, как мог раньше жить без нее: без этого огонька, который сделал его жизнь ярче, без светлых лучистых глаз, глядевших в его душу, без ее голоса, что успокаивал его нервы, без ее тела в котором он испытывал потребность каждую ночь. Мысли о ней ласкали его душу, подобно кроличьему меху, когда проводишь им по коже. Он удивлялся мальчишескому восторгу, что иногда переполнял его.
Но как бы ни был Хения переполнен любовью к своей жене, он оставался вождем и его разведчики продолжали приносить вести. После того как синие мундиры напали на лагерь черноногих, полностью вырезав его, Хения снова начал водить Равнинных Волков в набеги. Однако воины заметили, что не было в нем больше ожесточенности, что детей и женщин врагов он отпускал, не причиняя им вреда. Пленников тоже отпускал по возможности за выкуп, что не касалось солдат, здесь пощады не было. К тому же он не затягивал набеги и старался побыстрее вернуться в лагерь, не засиживался с Волками у ночного костра. Волки предпочитали не замечать Белую, смотрели мимо нее, но после одного случая все-таки приняли ее, как жену своего вождя.
