Ассирийская скульптура, описанная Феликсом Лажаром в монографии «О культе Митры» (1847), символически представляет год как дерево с тринадцатью ветвями. Ствол дерева охватывают пять широких лент. Напоминающие скипетры ветви расположены симметрично, по шесть с каждой стороны, а одна венчает ствол. Очевидно, что сельскохозяйственный год Восточного Средиземноморья, начинающийся осенью, был соотнесен здесь с солярным годом, начинающимся в день зимнего солнцестояния. Об этом можно судить по маленькому шарику, символизирующему нарождающийся солярный год и виднеющемуся в небе над верхними тремя ветвями. Эмблематическое дерево поддерживают две поднявшиеся на задние ноги козы. Справа изображен козел, который повернул голову так, что его единственный рог образует прибывающий месяц. Он ставит переднюю ногу на верхнюю из трех ветвей, тогда как другая коза (именно коза, а не козел) повернула голову в противоположную сторону так, что ее рог образует убывающий месяц; она опирается на три нижние ветви. У нее полное вымя, что соответствует этому времени года, поскольку первые козлята рождаются в период зимнего солнцестояния. Новорожденный месяц, подобно ладье, плывет над деревом, а рядом с козой изображено созвездие семи звезд, причем седьмая значительно ярче остальных. Это доказывает, что перед нами не просто коза, но Амалфея, мать рогатого Диониса. Козел же – ассирийский аналог Азазеля, козла отпущения, приносимого иудеями в жертву в начале сельскохозяйственного года. Пять лент на дереве, из которых одна охватывает ствол почти у корней, а другая – вверху возле кроны, – это пять главных дат года. На вавилонском «годичном» дереве, приводимом в той же монографии, их символизируют пять пальмовых ветвей.
В свете вышесказанного мы можем еще раз проанализировать диаграмму, представляющую ладонь как своего рода клавиатуру, которая использовалась друидами для передачи сообщений, и понять загадочные древние наименования четырех пальцев: указательного, «fore-finger» (дословно – «переднего пальца»), «пальца шута», «пальца-лекаря, или пальца-целителя» и «ушного пальца», учитывая мифическую ценность начертанных на них букв.
Небольшие различия в последовательности букв, как она дана в алфавите Бет-Луш-Нион и в алфавите Бойбел-Лот, не играют роли для моих доводов. Впрочем, я полагаю, что в основе анализируемой системы – значения букв в алфавите Бет-Луш-Нион, поскольку в одном древнем сказании кромешная ночь описывается поэтом как «тьма, в которой не отличить дубового листа от орехового и даже не разглядеть перстов собственной вытянутой руки». На указательном, «переднем» персте помещается буква «Duir» – «бог дуба, властвующий над всеми деревьями», а венчает его «Luis» – рябина, отвращающая удар молнии. Перст шута украшен буквой «Tinne», царем-остролистом, или зеленым рыцарем, который предстает как Шут в старинной английской рождественской мистерии, пережитке cатурналий: его обезглавливают, но он как ни в чем не бывало оживает. На персте-лекаре, или персте-целителе, начертана буква «Coll» – мудрый орешник, признанный врач. В основании ушного перста, по-французски «doigt auriculaire», – буквы смерти «Ruis» и «Idho», и потому он наделен пророческим даром: как говорят во Франции о человеке, получившем сведения из некоего таинственного источника: «Son petit doigt le lui dit»[229]. Название «ушной перст» обыкновенно объясняют тем, что мизинец проще всего просунуть в ушной проход, однако первоначально слово «ушной» («auricular») значило «тайно нашептываемый кому-либо на ухо». Возможно, ушным пальцем друиды Галлии и Британии зажимали уши, дабы тем надежнее отрешиться от внешнего мира и обрести вдохновение. Его пророческий дар был издавна известен в Западной Европе, и потому во многих сказках появляется мотив утраты мизинца на руке или на ноге: его лишается дочь людоеда, а находит герой, что позволяет ему просить дочь людоеда в жены и добиваться желаемого. Подобные сказки существуют в Бретани, в Лотарингии, в Северо-Западной Шотландии, в испанской Бискайе и в Дании. В «Повести о Талиесине» супруга Эльфина лишается мизинца: его отрезают посредством волшебства.
