Около 1100 г. до н. э., примерно за четыреста лет до того, как в Испанию из Тира прибыли финикийские колонисты, святилище Геракла, вероятно, было воздвигнуто греческими переселенцами, которым вещий оракул повелел поселиться возле Геркулесовых столбов. Впоследствии финикийцы стали поклоняться Кроносу под именем Молоха, а Гераклу – под именем Мелькарта. Ссылаясь на Посидония, Страбон утверждает, что Геркулесовы столбы – это не вершины Гибралтар и Сеута, как принято полагать, а два столпа, установленные возле святилища Геракла. В романе «Царь Иисус» я предположил, что эти столпы хранят тайну алфавита пеласгов. Поэтому нельзя исключать, что дофиникийский Геракл, почитаемый в Тартессе, – это Паламед или облаченный в львиную шкуру бог Огма, которому ирландцы приписывали создание алфавита, «пришедшего к ним из Испании», и которого Гвион в «Плаче по Эркофу» величает зиждителем алфавитных столпов. Жители Тартесса в классическую эпоху прославились уважением к пожилым людям, а Огму, согласно Лукиану, изображали в образе престарелого Геракла. Горгоны обитали в тартесской священной роще, и это означает лишь, что там они стерегли тайну алфавита. Гераклу – Огме в древности поклонялись также латиняне. Плутарх в «Римских вопросах» (59), ссылаясь на царя Мавретании Юбу II, почетного дуумвира Гадир, говорит, что Гераклу и музам некогда был посвящен один алтарь, ибо Геракл научил народ Эвандра азбуке. Это согласуется с повествованием Гигина о том, как Кармента, триединая муза, научила азбуке Эвандра, и с рассказом Дионисия Периегета о том, как она «изрекала пророчества Гераклу».
Исидор, архиепископ Севильский, умерший около 636 г. н. э., написал энциклопедический труд в двадцати книгах под названием «Этимологии, или Начала», основанный на широком, хотя и несколько наивном изучении христианской и языческой литературы и представляющий собой наиболее ценное собрание иберийского фольклора. В «Этимологиях» Исидор Севильский обсуждает и изобретение алфавита. Он не приписывает это исходное благодеяние ни Паламеду, ни Гераклу, ни Огме, ни Меркурию, ни Кадму, но утверждает, что его совершила сама богиня и что изначально алфавит появился в Греции:
«Aegyptiorum litteras Isis regina, Inachis [sic] Regis filia, de Graecia veniens in Aegyptum repperit et Aegyptis tradidit.
А египетские буквы царица Исида, дочь царя Инаха, явившись из Греции в Египет, принесла с собою и даровала египтянам».
Инах, речной бог и легендарный правитель Аргоса, был отцом богини Ио, которая, достигнув Египта, превратилась в Исиду, и героя Форонея, прародителя народа пеласгов, которого мы уже отождествили с богом Браном, или же Кроносом. Исидор был соотечественником Гигина (который приводит легенду о возвращении Меркурия с алфавитом пеласгов в Грецию из Египта); он отличает египетский алфавит и от иероглифической, и от демотической письменности и утверждает, что обычный греческий алфавит изобрели финикийцы.
Из чего была сшита сума Меркурия, можно понять, обратившись к двум во многом сходным мифам. Это миф о Мананнане, сыне Лира, гэльском солярном герое, предшественнике Фионна и Кухулина: он унес Сокровища Моря (то есть тайну алфавита «народов моря») в суме из кожи журавля. Существует и миф о Мидире, гэльском боге потустороннего мира, соответствующем бриттскому Арауну («Красноречию»), правителю Аннуна; он жил в замке на принадлежавшем Мананнану острове Мэн, а вход в замок неусыпно стерегли три журавля, коим вменялось в обязанность отпугивать странников хриплыми криками: «Не приближайся! Не подходи! Ступай мимо!» Сума Персея, видимо, была сшита из журавлиной кожи, так как журавль считался священной птицей Афины и Артемиды, ее двойника в Эфесе, а также ниспослал вдохновение Гермесу, который придумал алфавит, глядя на журавлиный клин. В таком случае летающие горгоны – это журавли с ликами горгон[267], они оберегают тайну журавлиной сумы, в свою очередь хранимой головой горгоны. Неизвестно, как именно исполнялся журавлиный танец, согласно Плутарху принесенный на Делос Тесеем; мы знаем лишь, что танцующие кружили вокруг алтаря с установленными на нем рогами и что в танце они описывали сложные сплетающиеся и расплетающиеся витки, символизирующие ходы лабиринта. Полагаю, они подражали журавлям, порхающим во время брачных игр, а каждое движение включало в себя девять шагов и подскок. Как говорит Полворт в «Дуэли с Монтгомери» (1605)[268]:
