Миф в его знакомом облике, например миф об измене Зевса Ламии, в действительности описывает свержение аргосской триединой богини первой волной ахейских захватчиков, в мифе эмблематически представленных Персеем-«разрушителем». Однако исходное значение этого иконографического ряда, по-видимому, было следующим: Меркурию, или Гермесу, или Кару, или Паламеду, или Тоту, как бы он ни звался в первоначальной версии мифа, Скрытые под Покрывалом (его мать Кармента, или Майя, или Даная, или Форкида, или Медуза, как бы ни звучало ее имя в оригинальной версии мифа, в ее ипостаси Трех Вещих Судеб) ниспосылают дар поэтического вдохновения, способность пророчески толковать полет птиц, а также умение проникнуть в тайну алфавита, начертанного журавлиным клином. Как свидетельствует обыкновение Фионна, отведавшего лосося мудрости, прикусывать большой палец всякий раз, когда он нуждался в магическом озарении, зуб служил средством гадания. Кармента придумала алфавит, однако приписывает изобретение тринадцати согласных своему сыну, оставляя за собой создание пяти гласных, которые отныне посвящены ей. Он улетает, вооружившись серпом, которому в ее честь придана форма месяца (впоследствии таким серпом верховный друид Галлии стал срезать омелу), и вот-вот срежет им первую алфавитную ветвь в священной роще. У входа в эту рощу на него благосклонно взирает богиня, теперь совлекшая с себя покрывало и представшая уже не старой ведьмой, а нимфой. В качестве царских регалий она передает ему крылатый шлем и крылатые сандалии, символизирующие быстроту поэтической мысли, и суму, где надлежит таить буквы.
На следующей росписи она являет себя Афиной, богиней мудрости, которая родилась на берегах озера Тритон в Ливии и изначально, до своего чудовищного вторичного появления на свет из головы Зевса, была ливийской триединой богиней Нейт, нареченной греками Ламией, или Ливией. Из сумы Персея выглядывает голова горгоны, всего-навсего уродливая маска, которую жрицы надевали во время тайных ритуалов, дабы отпугнуть любопытствующих непосвященных; одновременно они шипели, подобно змеям, что объясняет «змеиные локоны» Медузы. На самом деле горгона никогда не существовала (как первой указала Дж. Э. Харрисон[266]); существовала лишь ее безобразная маска, призванная предотвратить профанацию священных тайн. Уродливая личина, взирающая из сумы, символизирует ее истинное содержимое – тайны алфавита, кои надобно беречь и коими опасно злоупотреблять. В Древней Греции голова горгоны обыкновенно украшала дверцы домовых печей и печей для обжига, дабы отвратить призраков и отпугнуть любопытных детишек, которые могли испортить выпекаемый хлеб или обжигаемые горшки. Крылатые «горгоны» на вазе не преследуют, а сопровождают Меркурия: они вновь являют собою триединую богиню, которая, надев ритуальную маску, уберегает его от взоров непосвященных. Она также изображена на земле, с зеркалом в руках, где отражается лик горгоны, и тем самым защищает Меркурия в полете поэтического вдохновения. Он приносит суму в Тартесс, эгейскую колонию на Гвадалквивире, откуда милезии, возможно, доставят ее в Ирландию. Гадиры, современный Кадис, столица Тартесса, по словам историка эпохи Августа Веллея Патеркула, были основаны в 1100 г. до н. э., за тринадцать лет до североафриканской Утики. Изображение полета Персея было инкрустировано серебром и золотом на щите Геракла и пышно и многословно описано Гесиодом, который помещает указанное описание между сценой, где музы поют под звуки лиры на фоне моря с резвящимися дельфинами, и сценой, где три мойры стоят у стен многолюдного семивратного города. Если город – это семивратные Фивы, родина Гесиода, то образ, который он неверно интерпретировал, представляет собой беотийский вариант мифа о Меркурии, а герой, влекущий за собой украшенную кисточками суму с алфавитом и сопровождаемый горгонами, – Кадм-фиванец.
Меркурий благополучно прилетел в Тартесс, судя по таинственному замечанию Павсания (I, 35, 8), есть в Гадирах дерево, принимающее разнообразные формы; по-видимому, речь здесь идет о древесном алфавите. Гадиры (Кадис) были построены на Леоне, острове посреди реки Тартесс; более древняя часть города помещалась на его западном берегу, именно в ней был возведен знаменитый храм Кроноса, упоминаемый Страбоном. Весьма вероятно, что этот остров, подобно Фаросу, был и погребальным святилищем, и факторией. Ферекид высказал предположение, что это и есть истинный «Красный Остров», Эрифия, царство трехтелого Гериона, однако в качестве доводов приводит всего лишь два весьма шатких: там-де тучные пастбища, а на восточном берегу воздвигнуто святилище Геракла. Павсаний (X, 4, 6) цитирует более логичный вариант мифа, согласно которому остров Леон некогда принадлежал великану Титию, который, как будет показано в главе шестнадцатой, на самом деле был воплощением Кроноса, бога среднего, или шутовского, пальца, низринутого в Тартар Зевсом. (Титий, убитый Гераклом, и Титий, убитый Зевсом, совершенно сходны.)
