Почему согласные обладали именно этими числовыми значениями, можно обсуждать бесконечно, но в ряде случаев в выборе явственно различим поэтический смысл. Так, число девять традиционно ассоциировалось с орешником, Coll, древом мудрости. Число двенадцать соответствовало дубу: у царя дуба было двенадцать веселых спутников. Пятнадцать – число месяца Ruis, последнего месяца, потому что это последняя согласная полного алфавита. Числа восемь и шестнадцать, соответствовавшие согласным F и S, которые следуют за весенней гласной О, или числом «четыре», вполне понятны в контексте возрастания и прироста. Буквы U и H не обладали числовыми значениями, видимо, потому, что были исключены из календарно-буквенной последовательности по религиозным причинам. Ведь U была гласной богини Смерти-в-Жизни, которую лишил власти бог Солнца, а H – это согласная приносящего несчастье или сверхблагочестивого месяца мая, «Uath».
Если эта числовая система обязана своим появлением культу Аполлона и относится к тому периоду, когда ирландцы стали испытывать влияние греков, весьма вероятно, что в честь Аполлона буква P наделялась значением «семь», буква L – «четырнадцать», а буква N – «тринадцать». Ведь если мы припишем эти числовые значения буквам его семибуквенного греческого имени, то превратим его в некое подобие краткого календаря: P окажется семью днями недели, LL – двадцатью восьмью днями месяца, основанного на общем праве, N – тринадцатью месяцами года, исходя из общего права. Довершат картину гласные: А – это единственный дополнительный день года, О – четыре недели месяца, исходя из общего права, долгая О – две половины года: APOLLŌN.
Подобная изысканная игра с буквами и числами весьма характерна для кельтских поэтов. Как же они, должно быть, веселились в своих лесных школах! А фрагменты их устной традиции, которые удалось реконструировать по сохранившимся отрывочным письменным свидетельствам, есть нечто большее, чем просто загадочные древности. Они дают представление о методе поэтического мышления, который до сих пор не изжил себя, сколь бы ни злоупотребляли им называвшие себя мистиками шарлатаны с тех пор, как от нас сокрылась ирландская поэтическая традиция.
Обратимся хотя бы к птичьему огаму и цветовому огаму, приведенным в «Баллимоутской книге». Авторам двух этих шифров приходилось учитывать не только начальную букву каждого слова, но и его поэтическую связь с уже установленной буквой-месяцем. Так, ни одна перелетная птица не упомянута в списке зимних месяцев, а «samad» («щавель») не появляется, как можно было бы ожидать, в месяце S, поскольку щавель обретает свой типичный цвет только в конце лета. Эти каталоги еще выиграли бы в поэтическом отношении, если бы создатели огамов могли забыть о начальной букве комментируемых слов: например, малиновка, без сомнения, возглавила бы год, если бы ее название начиналось с буквы B, а не с буквы S («spidéog»). В распоряжении авторов огамов не было ни одного наименования совы, которое позволило бы поместить ее в месяц NG, когда совы ухают беспрерывно и чувствуют себя вольготно.
Самое разумное, что я могу сделать для доказательства своей позиции, – это предложить собственные глоссы к каждому зашифрованному имени, подражая стилю самой «Баллимоутской книги» и опираясь каждый раз на устную традицию бардов.
