– Я знал, что Пан – сын Пенелопы, но твоя версия несравненно более совершенна. Видишь ли, Пенелопа – не супруга Улиссу, это всего лишь фигура речи: она – священная птица, «penelops», или утка с фиолетовым зеркальцем[417]. Как и в той версии мифа, где матерью Пана названа Дриопа, он опять-таки рожден птицей. Поэтому становится понятно, отчего он появился на свет вполне развитым физически, словно вылупившийся из яйца цыпленок. Объяснить же, почему Пенелопа родила Пана сразу от всех женихов, боюсь, будет значительно труднее и потребует больших усилий. Прежде всего, я допустил, что палладий был выточен из костей Пелопа, то есть из белоснежных, как слоновая кость, лопаток морских свиней, весьма подходящего, прочного материала, и что это фаллическая статуя, а не статуя богини. Свое утверждение я подкрепляю фактом: до недавнего времени другая священная лопатка Пелопа хранилась в храме, который правнук Пелопа Геракл возвел в его честь в Олимпии. Однако, согласно мифу, у Пелопа была всего одна священная лопатка, правая. Впрочем, никто никогда не подвергал сомнению подлинность олимпийской реликвии или палладия. История олимпийской лопатки такова. Во время осады Трои оракул предрек грекам, что единственный вид магии, который помог бы наступающим одолеть магию палладия, хранящегося в Трое и покровительствующего ее защитникам, сокрыт в лопатке Пелопа, которую пелопиды некогда забрали с собою в италийскую Пизу. Поэтому Агамемнон спешно послал за этой священной реликвией, но перевозивший ее корабль затонул у берегов Эвбеи. Спустя много поколений какой-то эвбейский рыбак вытянул ее в своих сетях и тотчас уразумел, что перед ним, ибо на ней были вырезаны какие-то знаки. Он принес лопатку Пелопа в Дельфы, и Дельфийский оракул присудил ее жителям Олимпии, которые назначили рыбака ее хранителем и выделили ему денежное содержание. Если эта лопатка принадлежала не человеку, а священной морской свинье, то становится понятно, почему у Пелопа были две правые лопатки. Если учесть, что адепты культа Део каждый год ловили и ритуально съедали в Лусах морскую свинью, становится понятно также, почему воскресал Пелоп, сваренный и съеденный богами. Разумно ли все это?
– Это значительно более разумно, чем обычная фантастическая история, хотя в существование каннибализма в Древней Аркадии нетрудно поверить. А если палладий и вправду не статуя богини, а фаллическая статуя, становится ясно, почему ее облик окутан тайной и почему он сокрыт от глаз людских во внутреннем святилище храма Весты. Да, хотя твой тезис поражает и на первый взгляд даже кажется непристойным, он весьма и весьма убедителен.
– Благодарю. Что ж, продолжим: ты помнишь, что у двоих или троих из древнеримских царей не было отцов, по крайней мере, о них ничего не известно?
– Помню. Я сам нередко дивился, как такое возможно.
– Ты также помнишь, что власть в царскую эпоху передавалась по женской линии: мужчина становился царем, лишь заключив брак с царицей или будучи сыном дочери царицы. Наследник престола на самом деле был не сыном царя, а сыном либо его младшей дочери, либо его младшей сестры. Отсюда слово «nepos», означающее и племянника, и внука. Средоточием общинной жизни стал в буквальном смысле слова «focus», или очаг, царского дворца, а за огнем в очаге следили царевны, то есть девственницы-весталки. Им на хранение палладий был передан как «fatale pignus imperii», то есть дарованный парками залог непресекаемости династии.
– И они хранят его до сих пор. Однако, если ты прав и природа статуи воистину столь непристойна, то девственные весталки в роли ее хранительниц – выбор довольно странный, ибо любые проявления чувственности им строжайше запрещены!
Теофил в задумчивости потер подбородок и промолвил:
