Поэтому наиболее известным визуальным образом эгейской религии можно счесть Владычицу Луны, ее звездного сына и мудрого пятнистого Змея, собравшихся под фруктовым деревом, то есть Артемиду, Геракла и Эрехфея. Звездный сын и Змей враждуют, один обретает любовь Владычицы Луны, сменив в ее сердце другого, подобно тому как лето сменяет зиму, а зима приходит на смену лету, рождение сменяется смертью, а смерть – рождением. Лучи солнца тусклее или ярче в зависимости от времени года, ветви деревьев то отягощены плодами, то голы, но свет луны пребывает неизменным. Она беспристрастна, она убивает и созидает с равной страстью. Вражда близнецов оригинальным образом разрешается в сказании «Кулух и Олуэн»: Гвин («Белый») и его соперник Гвитир ап Грейдаул («Победитель, сын Невыносимого Зноя») вечно сражаются за благосклонность Крейддилад (она же Корделия), дочери Луда (он же Ллир, Лир, Нудд, Нуаду, Ноденс), и каждый из них похищает ее у своего противника, пока об их противоборстве не сообщают королю Артуру. Тот выносит весьма ироничное решение: Крейддилад дóлжно вернуть отцу, близнецам надлежит «сражаться за нее в каждый первый день мая, до Страшного cуда», и она достанется победителю.
Пока мифы не знают отцов, ибо Змея можно счесть отцом звездного сына в той же мере, что и звездного сына – отцом Змея. Они близнецы, и тут мы возвращаемся к нашей единственной поэтической Теме. Поэт отождествляет себя со звездным сыном, а своего ненавистного соперника – со Змеем, и только если он пишет сатиры, он играет роль Змея. Триединая муза – женщина в ее божественной ипостаси: волшебница, очаровывающая поэта, и единственная тема его песен. Не следует забывать, что некогда Аполлон ежегодно погибал в борьбе со Змеем, ибо Пифагор вырезал на его надгробном камне в Дельфах надпись, согласно которой он пал, сражаясь с местным Пифоном, а ведь Пифона ему надлежало убить с легкостью. Звездный сын и Змей – пока всего-навсего демоны, а на Крите богиня даже не изображается с божественным младенцем на руках. Она – мать всего сущего; ее сыновья и возлюбленные приобщаются к божественной сущности только ее милостью.
Революционный институт отцовства, принесенный в Европу с Востока, означал и учреждение индивидуального брака. До сих пор европейская цивилизация знала только групповые браки всех женщин одного тотемного сообщества со всеми мужчинами другого; всегда можно было сказать, кто мать того или иного ребенка, но отцовство было сомнительным и не играло значительной роли. После революции социальный статус женщины изменился: мужчина отнял у нее многие священные функции, выполнение которых до сих пор запрещалось ему в силу его половой принадлежности, и в конце концов объявил себя главой семьи, хотя значительная часть имущества по-прежнему передавалась по наследству матерью дочерям. Вторая стадия революции, олимпийская, потребовала изменений в мифологии. Недостаточно было ввести принцип отцовства в обычный миф, подобно тому как это сделано в орфической формуле, цитируемой Климентом Александрийским: «Телец – отец Змея, а Змей – отец Тельца». Возникла необходимость в новом младенце, который сменил бы и звездного сына, и Змея. Поэты воспевали его как младенца-громовержца, младенца-с-топором или младенца-с-молотом. Существуют различные легенды о том, как он уничтожил своих врагов. Он либо одолжил золотой серп у Владычицы Луны, своей матери, и оскопил звездного сына, либо низверг его в бездну с вершины горы, либо оглушил топором, повергнув в вечный сон. Змея он также обычно убивал без долгих размышлений. Затем он присваивал себе титул бога-отца, или бога-громовержца, сочетался браком с матерью и зачинал с нею божественных сыновей и дочерей. Дочери на самом деле являли ее копии, но не были наделены ее могуществом, а лишь представали в разных обликах молодой и полной луны. В образе ущербной луны она становилась собственной матерью, бабушкой или сестрой, а в ее сыновьях, опять-таки утратив часть своей власти, воскресали убитые звездный сын и Змей. Среди ее сыновей был и бог поэзии, музыки, искусств и наук: в конце концов в нем увидели бога Солнца, а во многих странах он перенял божественные функции своего дряхлеющего отца, бога-громовержца. Иногда он даже свергал его. Греки и римляне достигли этой стадии развития с приходом христианства.
