Плод, который она прижимает к устам, – это, возможно, яблоко бессмертия, а ворон символизирует смерть и пророчество: ворона-провидца одолжил у Фрейи Один, подобно тому как Бран одолжил ворона у богини Дану, а Аполлон – у Афины. Богиню стали почитать в Британии под именами Рианнон, Арианрод, Керридвен, Блодуэд, Дану или Анна задолго до того, как саксы, англы и даны принесли с собой очень похожий культ. Хильда царствовала на Млечном Пути, как и Рея Критская и Блодуэд (Олуэн) Британская, которым был посвящен козел. А на праздновании Майского дня на Брокене козла приносили ей в жертву. В облике Хольды она ездила на козле в сопровождении своры из двадцати четырех охотничьих собак – своих дочерей, символизирующих двадцать четыре часа Майского дня, и иногда изображалась черно-белой, что долженствовало свидетельствовать о ее амбивалентном характере: она была одновременно черной Матерью-Землей и истощенной уродливой Смертью – Хольдой и Хель. В ипостаси богини саксов Остары, в честь которой была названа Пасха (Easter), она председательствовала на шабаше Майского дня, когда ей приносили в жертву козла. Ее священным животным был заяц: он до сих пор откладывает пасхальные яйца (Easter eggs). Козел призван магически обеспечить плодовитость скота, заяц – удачную охоту, сеть – обильный улов, длинные волосы – хороший урожай.
Майский козел, как явствует из английских ведьмовских обрядов и шведского театрализованного майского действа «Бюккервизе», соединялся с богиней, был приносим в жертву и снова воскресал. Иными словами, жрица публично совокуплялась с «царем одного года», облаченным в козьи шкуры, а затем его либо убивали и он возрождался в облике своего преемника, либо вместо него приносили в жертву козла, а его царствование продолжалось. Эти обряды плодородия послужили основой для малых элевсинских мистерий с чрезвычайно сложным философским содержанием. Малые элевсинские мистерии совершались в феврале и представляли брак Диониса Козьего и богини Тионы (Фионы), «Неистовой Царицы», его гибель и воскрешение[492]. В Ковентри богиня явно отправлялась на священную церемонию верхом на возлюбленном, в знак своей власти над ним, подобно Европе, оседлавшей быка-Миноса[493], или Гере, оседлавшей льва.
Заяц, как указывалось в главе шестнадцатой, считался священным животным у пеласгов Греции и в Британии, поскольку он проворен, плодовит и без стеснения совокупляется у всех на глазах. В связи с этим мне следовало бы упомянуть также, что древнебританское табу на заячью охоту, за нарушение которого виновного постигала кара – непреодолимая трусость, – первоначально утрачивало силу на один день в году, в Майский день, подобно тому как запрет охотиться на крапивника дозволялось нарушать один день в году – в День святого Стефана. (Боадицея во время битвы с римлянами выпустила зайца, очевидно надеясь, что они пронзят его мечами и оттого утратят мужество.)
Ритуальная охота на зайца приурочивалась к Майскому дню. Вырезанная на откидном стуле в соборе Ковентри «аллегория распутства», достаточно точно изображающая богиню во время майских обрядов, выпускает зайца, которого будут преследовать ее дочери. В народной песне «Если зайцами юнцы…» явно описываются игры Майского дня:
«С ружьями» – интерполяция XVIII в., в исходной версии текст читался «Девы бросятся с борзыми им наперерез». Есть в песне и другие куплеты:
С сетями? Как мы знаем из повести о принце Эльфине и младенце Гвионе, Майский день как нельзя лучше подходил для того, чтобы забросить сети на плотине, а богиня неспроста являлась на шабаш с сетью:
Вот и опять перед нами домогательство и преследование: душа священного царя, окруженного жрицами оргиастического культа, пытается спастись в облике зайца, рыбы или пчелы, но они безжалостно преследуют его и в конце концов настигают, разрывают на куски и пожирают. В одном из вариантов народной песни мужчина из жертвы превращается в преследователя:
