История леди Годивы в изложении Роджера Вендоверского, хрониста XIII в. из аббатства Сент-Олбенс, звучит так: незадолго до Нормандского завоевания Британии саксонка леди Годива (Годгифу) умолила своего супруга Леофрика, графа Мерсии, избавить жителей Ковентри от непомерных податей. Он согласился при условии, что она проскачет обнаженной по многолюдному рынку в ярмарочный день; она послушалась, причем ее сопровождали рыцари, ехавшие слева и справа, а из скромности она прикрылась своими длинными волосами так, что из-под волн волос виднелись лишь ее «белоснежные» ноги. Эта легенда, героями которой молва иногда делала также графиню Херефордскую и «короля Иоанна» и в которой речь шла уже не о «непосильных налогах», а о раздаче хлеба и сыра неимущим в городке Сент-Бревелсе в графстве Глостершир, исторически недостоверна, поскольку Ковентри во дни леди Годивы был деревушкой, где ни о податях, ни о ярмарках и слыхом не слыхивали. Однако бесспорно, что в 1040 г. она убедила Леофрика возвести в Ковентри бенедиктинский монастырь и пожертвовать ему земли и имущество. По-видимому, это благочестивое деяние имело интересное продолжение: после Нормандского завоевания монахи-бенедиктинцы превратили местную майскую процессию в честь богини Годы, во время которой всем набожным христианам ранее предписывалось сидеть по домам, в шествие в честь своей высоконравственной благодетельницы, а заодно и придумали о ней морализаторскую историю, опираясь на сочинение Саксона Грамматика. То, что история о леди Годиве – монашеский вымысел, доказывает существование в Сауземе, городке в двенадцати милях к югу от Ковентри, также входившем во владения Леофрика, праздничной процессии, во время которой по улицам проносят две фигуры, белую и черную, богини Хольды и богини Хель, то есть богини любви и богини смерти. Роджер Вендоверский не упоминает о подглядывавшем за Годивой портняжке Томе, но нельзя исключать, что такое предание существовало издавна, а не было домыслено в Средневековье. Описанный обряд в Сент-Бревелсе (как и в Сауземе и в Ковентри) приурочивался к празднику Тела Христова, когда в Йорке и Ковентри неизменно ставились мистерии, и, по легенде, был призван увековечить память о том, как жителей городка избавили от налога на собирание хвороста в близлежащих лесах. Праздник Тела Христова всегда приходится на пятницу, священный день богини, и примерно совпадает с Майским днем. Таким образом, нельзя исключать, что мистерии родились из обрядов Майского дня, Бюккервизе, в честь богини Годы, или Доброй богини, Бона Деа. Если мужчинам было запрещено присутствовать при шествии, как при обрядах в честь римской Доброй богини, Бона Деа, или, если верить Тациту (см. главу сороковую «Германии»), при ежегодном омовении богини германских кельтов Херты после ее возвращения в священную рощу, или при купании греческой Артемиды в лесном озере во дни Актеона, Том, подглядывавший за леди Годивой, мог быть неким реликтом этих запретов.
Британцы – народ смешанного происхождения, но поклонение богине негерманского пантеона пользуется среди них наибольшей популярностью. Культ богини объясняет, почему авторская поэзия, сочиняемая по-английски, упорно не желает отказываться от язычества. Библейское представление о непреложном главенстве мужчины над женщиной чуждо британскому уму: все британцы, наделенные умом и вкусом, в любой ситуации общения неизменно придерживаются правила «леди – первые». Рыцарь скорее умрет за королеву, нежели за короля: более того, саморазрушение – признанное свидетельство глубокой страсти:
Британцы бессознательно чают возвращения богинь, если не столь властной богини, как древняя триединая богиня, то, по крайней мере, присутствия богини, которое позволило бы смягчить характер исключительно мужской по своему составу христианской Троицы. Мужская Троица все более противоречит британской социальной системе, в которой женщина, получившая ныне право владеть собственностью и голосовать, почти вернула себе положение, которое она занимала до пуританской революции. Разумеется, Троица, представляющая исключительно мужское начало, существовала задолго до пуританской революции, но воспринималась как богословская концепция и не притязала на вторжение в души британцев: как уже было показано, Царица Небесная, окруженная святыми девами и женами, между эпохой Крестовых походов и гражданской войной властвовала над воображением британцев куда прочнее, нежели Отец или Сын. Одним из следствий разрыва Генриха VIII с Римом явилось то поклонение, которого впоследствии, взойдя на престол и став главой Англиканской церкви, удостоилась в народе его дочь королева Елизавета: поэты не только видели в ней музу, но величали ее Фебой, Виргинией, Глорианой, тем самым отождествляя ее с богиней Луны, а необычайная любовь, которую она снискала у своих подданных, не в последнюю очередь объясняется этим культом.
