Метаморфозы Гвиона следуют в строгом соответствии временам года: осенью, в сезон охоты с гончими «по-зрячему», он – заяц; в сезон зимних дождей он – рыба; весной, в период возвращения перелетных птиц, он – птица; и наконец, летом, во время жатвы, он – пшеничное зернышко. Фурия бросается за ним в погоню сначала в облике борзой, затем в облике выдры, затем в облике соколихи и наконец настигает его в обличье черной курицы с высоким гребнем; ее черные перья и красный гребешок свидетельствуют о том, что она – богиня Смерти. В этом варианте солярный год завершается в сезон веяния зерна, ранней осенью, что указывает на восточносредиземноморское происхождение мифа. В классическую эпоху критский, кипрский и дельфийский, а также малоазиатский и палестинский годы завершались в сентябре.
Однако, когда победа индоевропейских патриархальных воззрений в корне изменила социальную систему Восточного Средиземноморья, миф о сексуальном преследовании был радикально переиначен. Греческая и римская мифология включает в себя бесчисленные сюжеты, сводимые к следующей схеме: боги в образе животных преследуют ускользающих богинь или нимф и совершают над ними насилие; особенно прославились этим два верховных бога, Зевс и Посейдон. Сходным образом европейский фольклор знает десятки вариантов сюжета, представляющего противоборство волшебника и волшебницы: волшебник после безумной погони превосходит волшебницу в колдовстве и лишает ее девственности. В английской балладе «Чумазый кузнец», как нельзя лучше иллюстрирующей этот новый, переосмысленный вариант погони, сезонная последовательность событий нарушена, поскольку забыт изначальный контекст повествования. Она обращается рыбой, он – выдрой, она превращается в зайчиху, он – в борзого пса, она – в муху, он – в паука, ловит ее в свои сети и утаскивает в свое логово, она превращается в перину на его постели, он – в одеяло и засим одерживает верх. Во французском варианте этого сюжета, еще более непристойном, она заболевает, он превращается в лекаря; она становится монахиней, а он – священником и исповедует ее днем и ночью, она оборачивается звездой, он – облаком и окутывает ее своим облачным телом.
В британском ведьмовском культе главной фигурой выступал колдун, хотя в некоторых местностях Шотландии до сих пор властвовала Геката, или Королева Эльфландии, или Королева эльфов и фэйри. Упоминавшуюся балладу «Чумазый кузнец», видимо, пели во время театрализованных представлений погони на шабашах ведьм; кузнецы вызывали ассоциации с рогатыми богами еще в глубокой древности, когда кенеи поклонялись козьему богу Тувалкаину. Рогатый дьявол, председательствующий на шабаше, вступает в плотские отношения со всеми своими последовательницами, но, вероятно, использует огромный искусственный пенис. Энн Армстронг, уже упоминавшаяся нортумберлендская ведьма, в 1673 г. подтвердила, что на весьма многолюдном шабаше в Алленсфорде одна из ее товарок, Энн Бейтс из Морпета, сначала принимала облик кошки, затем – зайчихи, затем – борзой, затем – пчелы, чтобы своими искусными превращениями порадовать дьявола, «высокого черного человека, их властителя, коего они именуют „богом“». Сначала я полагал, что он преследовал Энн Бейтс, явно игравшую роль Девы, или повелительницы шабаша, в круге обступивших их ведьм и что она по очереди подражала движениям и крикам указанных животных, а он настигал ее, имитируя поведение различных зверей в соответствии с выбранными ею. В балладе «Чумазый кузнец» повторяются заклинания: «он превратился в пса борзого», «он превратился в бурую выдру», «он вернул ей прежний облик»[488]. Не случайно Изобел Гауди из Олдэрна, которую судили по обвинению в колдовстве в 1662 г., процитировала заклинание, позволяющее обернуться зайцем:
Из ее последующих показаний становится ясно, что ведьмы не перевоплощались, они лишь подражали поведению животных и птиц, а стихи позволяют предположить, что ведьмы исполняли некую пантомиму. Теперь я понял, что Энн Бейтс показала своего рода «сольный номер», поочередно изображая жертву и преследователя, а дьявол удовольствовался аплодисментами. Возможно, череда этих образов была основана на сезонных символах: зайца и борзой, лосося и выдры, пчелы и ласточки, мыши и кошки – и унаследована от более древней формы погони, когда кошка-Деметра преследовала и в конце концов душила мышь-Сминфея на гумне, во время веяния зерна. Песню нетрудно восстановить целиком в ее исходном виде[489].
