Временное восстановление в правах бога-громовержца и наделение его исключительными религиозными прерогативами во времена Английской республики – чрезвычайно важное событие в новой истории Британии. Причина этих изменений кроется в религиозном брожении, вызванном Библией короля Якова в сознании буржуазии крупных городов и некоторых местностей Шотландии и Англии, население которых имело самую слабую примесь кельтской крови. Первая гражданская война в значительной мере явилась противостоянием рыцарской аристократии и ее приверженцев, с одной стороны, и не разделявших рыцарские ценности буржуазии и поддержавших ее ремесленников – с другой. Англосаксонский и датский по своему происхождению юго-восток неизменно поддерживал республиканский парламент, тогда как кельтский по своему происхождению северо-запад сохранил верность королю. Поэтому совершенно не удивляет тот факт, что в битве при Нейсби, решившей исход войны, солдаты парламентской армии бросались на противника с кличем «Бог нам прибежище и сила!»[495], а роялисты – с возгласом «За королеву Марию!». Королева Мария была католичкой, а ее имя вызывало в памяти Царицу Небесную, Царицу Любви. Бог-громовержец тогда одержал победу и выместил свой гнев не только на Деве Марии и ее святых, не только на Деве Мэриан и ее веселых майских спутниках, но и на триединой богине, культ которой все еще продолжал тайное существование во многих уголках Британских островов, переродившись в ведьмовские шабаши. Однако торжество его оказалось недолговечным, ибо он сверг с престола главного наместника на земле – короля[496]. Поэтому он был ненадолго смещен во время Реставрации, а когда вернулся в 1688 г., его наместником на земле оказался король-протестант, а его громогласной ярости, громам и молниям был положен предел. Он еще раз обрел могущество во время религиозного возрождения, движимого восторженностью среднего класса и сопровождавшего промышленную революцию, но вновь утратил власть в начале нашего века.
Елизавета была последней королевой, сыгравшей роль музы. Королева Виктория, подобно королеве Анне, предпочитала роль богини войны, вдохновляющей войска, и успешно заменила в этом качестве бога-громовержца. В годы правления ее внука солдаты Восемьдесят восьмого Карнатакского полка индийской армии все еще пели:
Однако Виктория ожидала, что англичанки будут почитать своих мужей, подобно тому как она почитала своего рано умершего супруга, и не обнаруживала никакой склонности к женскому кокетству, интереса к любовной лирике и учености, без которых королева не может превратиться в музу поэтов. И королева Анна, и королева Виктория дали имя хорошо известным периодам английской поэзии, но с первой ассоциируется воцарение в стихах бесстрастной величественности и благопристойности, а со второй – торжество дидактического начала и вычурного украшательства.
Любовь британцев к королевам, по-видимому, основана не только на расхожем мнении, что «никогда Британия не достигает такого расцвета, как в правление женщин». В основе ее лежит и неискоренимая вера в то, что их страна – Мать, а не Отец своим детям (греки классической эпохи отмечали подобную особенность мировоззрения критян) и что главное назначение короля – быть супругом королевы, но не править.
Из таких опасений, убеждений или наваждений в конечном счете и рождается любая религия, мифология и поэзия, и потому их нельзя искоренить огнем и мечом или преподаванием наук.
С точки зрения индийских мистиков, для того чтобы достичь наивысшего религиозного просветления, нужно сначала отринуть все плотские желания, включая желание жить. Однако это абсолютно неприменимо к поэзии, ибо поэзия укоренена в любви, любовь – в желании, а желание – в надежде, что жизнь будет продолжаться. Однако, чтобы достичь наивысшего поэтического просветления, следует сначала избавиться от немалого интеллектуального «багажа», от догматизма и доктринерства. Принадлежность к политической партии, к религиозной секте или к литературной школе искажает поэтическое мировосприятие, словно бы вторгаясь в облике чуждой стихии в пределы магического круга, который поэт очертил рябиновым, ореховым или ивовым прутиком, дабы уединиться для совершения поэтического акта. Любой ценой он должен добиться социальной и духовной независимости, научиться мыслить не только в рациональных категориях, но и в категориях мифа и никогда не удивляться, обнаруживая в магическом круге загадочных зверей, коих невозможно вообразить на страницах учебника по зоологии. Их нужно не пугаться, а вопрошать.
