Коммунизм – это вера, а не религия, это псевдонаучная теория, превращенная в «дело рабочего класса». Это простое учение о социальном равенстве, изначально великодушное и лишенное националистических черт. Однако его представители, подобно первым христианам, были вынуждены перенести на неопределенный срок свои надежды на близкое наступление тысячелетнего царства и осуществлять прагматическую политику, которая по крайней мере гарантирует им выживание во враждебном окружении. Коммунистическая вера всячески поддерживается Кремлем, а поскольку славяне во многом таковы из-за их безжалостного климата, партия с легкостью стала насаждать тоталитаризм, милитаризм и политические репрессии, естественно повлекшие за собою искажение исторических фактов, вмешательство в дела искусства, литературы и даже науки. Впрочем, все это, по уверениям идеологов коммунизма, лишь временные оборонительные меры.
Что ж, если коммунизм, какой бы фанатизм ни проявляли его сторонники, не религия, а догматы современных религий противоречат друг другу, сколь бы вежливо ни обсуждали свои разногласия их служители, можно ли предложить хоть какое-то определение религии, имеющее практическую значимость для решения современных политических проблем?
Словари указывают, что этимология этого слова «сомнительна». Цицерон связывал его с глаголом «relegere» («читать надлежащим образом, читать внимательно»); отсюда «впитывать» религиозное учение, вникать в него. Спустя примерно четыреста пятьдесят лет Блаженный Августин возводил его происхождение к глаголу «religare» («связывать», «привязывать») и предполагал, что оно подразумевало благочестивый долг подчиняться Божественному закону, и с тех пор религию воспринимают именно в этом смысле. Догадка Августина, как и предположение Цицерона (хотя Цицерон был ближе к истине), не учитывала долготу первого гласного слова «religio», как его писал Лукреций в «De Rerum Natura»[608], или альтернативный вариант «relligio». «Relligio» могло возникнуть только из словосочетания «rem legere», то есть «делать правильный выбор», а для греков и римлян архаической эпохи религия означала не покорность законам, а возможность защитить свое племя от зла, деятельно противопоставляя ему добро. Религия в те времена находилась в руках владевших магией жрецов, обязанностью которых было решать, что же позволит снискать благоволение богов в особенно счастливых или особенно трагических случаях. Когда, например, на Римском форуме внезапно разверзлась ужасная бездна и жрицы провозгласили, что таким образом боги требуют в жертву лучшее, что есть в Риме, некий Курций Меттий решил спасти отечество, «сделав правильный выбор»: в полном вооружении, верхом на коне, он низринулся в бездну. В другой раз на форуме, где вершил правосудие претор по делам римских граждан Элий Туберон, появился дятел, уселся претору на голову и даже позволил взять себя в руки. Поскольку дятел был посвящен Марсу, его неестественное смирение поразило авгуров, и они изрекли пророчество: если отпустить дятла, на Рим обрушатся несчастья; если же убить его, нечестивца покарают боги. Элий Туберон, проявив патриотизм, свернул дятлу шею и заплатил за это жизнью. Эти неправдоподобные истории, видимо, измыслила коллегия авгуров в качестве примера того, как следует толковать знамения богов и как римлянам надлежит вести себя в ситуации выбора.
Пример Элия Туберона хорошо иллюстрирует не только смысл понятия «relligio», но и различие между табу и законом. Табу заключается в том, что, согласно пророчеству жреца или жрицы, те или иные деяния могут оказаться гибельными для определенных людей при определенном стечении обстоятельств. Впрочем, другие люди, совершив те же самые деяния при том же стечении обстоятельств, возможно, не пострадают, да и указанные лица, совершив то же деяние при иных обстоятельствах, останутся невредимы. Наказание же за нарушение табу в архаичном обществе назначалось не судьями племени – его избирал себе сам преступивший запрет: осознав свое прегрешение, он либо умирал от горя и стыда, либо бежал в другое племя и отказывался от собственной личности. В Риме полагали, что дятла, священную птицу Марса, не вправе убить никто, кроме царя или того, кто взял на себя ритуальные царские функции в республиканскую эпоху, и что сделать это можно только один раз в году – во время искупительного жертвоприношения богине. В не столь архаичном обществе над Элием Тубероном был бы устроен публичный суд, он был бы обвинен, согласно таким-то и таким-то законам, в убийстве неприкосновенной священной птицы и либо казнен, либо заключен в тюрьму, либо присужден к уплате штрафа. Однако в Древнем Риме нарушившему табу предлагалось самому выбрать себе участь, сообразно собственному представлению о божественном возмездии.
