Впрочем, в нынешних условиях такие изменения невозможны: любая неоарианская попытка увидеть в Христе не Бога, а всего лишь человека, вызовет сопротивление, ибо в какой-то мере лишит значимости его этическое послание любви и мира. Кроме того, миф о Матери и Сыне столь тесно связан с природным годом и его циклом повторяющихся явлений, наблюдаемых в животном и растительном мире, что вряд ли придется по вкусу убежденному горожанину. Ведь ему о смене времен года сообщают лишь возросшие или уменьшившиеся счета за газ и электричество, он реагирует на нее, лишь надевая или снимая теплое белье. Он рыцарственно относится к женщинам, но мыслит исключительно прозаически; единственная разновидность религии, способная чем-то его привлечь, отличается логичностью, высокой нравственностью и высоким же уровнем абстрактности, которая льстит его интеллектуальной гордыне и чувству превосходства над дикой природой. Богиня – не горожанка: она повелительница диких тварей и обитает на вершинах поросших лесом холмов, она – Венера Клуакина («очищающая миртом»), а не Венера Клоакина («покровительница сточных труб»), каковой она впервые сделалась в Риме, и хотя горожанин стал настаивать на том, что не всю землю следует отдавать под застройку, и готов обсуждать децентрализацию (возведение вместо больших городов множества мелких населенных пунктов на значительном расстоянии друг от друга), цель его – в том, чтобы урбанизировать сельскую местность, а не придать деревенский облик городу. Сельское хозяйство быстро переводится на промышленные рельсы, а в Англии, социальной лаборатории, где проводятся самые хладнокровные и бестрепетные эксперименты в мире, невзирая на протесты защитников «зеленых поясов», парков и частных садов, уничтожаются все заповедные места, хоть сколько-нибудь напоминающие о древних празднествах в честь Матери и Сына. И только в глухих уголках Южной и Западной Европы, в сельской местности, до сих пор живо ощущение их непреходящей значимости.
Нет, выхода из этого кризиса не будет, пока по какой-то причине не произойдет коллапс промышленной системы, как это уже чуть было не случилось во время Второй мировой войны, и природа снова властно не заявит о себе, скрыв руины прежнего мира под травами и деревьями.
В то время как протестантские церкви в муках выбирают или либеральное богословие, или фундаментализм, власти Ватикана решили нынешние проблемы следующим образом. Внутри Католической церкви они поддерживают два противоположных направления мысли: авторитарное, то есть основанное на непререкаемой власти отца, то есть логическое, необходимое священнику для того, чтобы управлять паствой и не допускать свободомыслия, и мифическое, то есть основанное на благой власти матери, то есть надлогическое, необходимое как уступка богине, без которой Протестантская церковь постепенно утрачивает романтический ореол. Католические иерархи признают в ней живое, изменчивое, издревле существующее наваждение, глубоко укорененное в коллективной памяти европейских крестьян и не изгоняемое никакими силами; однако в равной мере они осознают, что нынешняя цивилизация по сути своей городская, а посему авторитарная и патриархальная. Без сомнения, в последние годы почти во всем западном мире женщина сделалась главой семьи, она распоряжается домашним бюджетом и может выбрать едва ли не любую карьеру и занять едва ли не любой пост, однако крайне маловероятно, что она отвергнет современную общественную систему, в основе своей патриархальную. При всех недостатках этой системы женщина пользуется в ее рамках большей свободой действий, чем та, что осталась у мужчины, и хотя она, быть может, и чувствует, что эта общественная система должна коренным образом измениться, она не торопит и не предвосхищает эти изменения. Ей проще и дальше вести придуманную мужчинами игру, пока эта игра окончательно не утратит смысла или пока не прискучит ей и она не сбросит маску покорности и любезности. Ватикан настороженно выжидает.
