Белая Богиня полностью

Архаичная римская религия была неотделима от священной монархии: над царем тяготели многочисленные табу. Их целью было умилостивить известную под множеством имен богиню Мудрости, которой он служил, и ее божественное семейство. По-видимому, в обязанности его свиты, двенадцати жрецов-ликторов («избирающих»), по числу месяцев года, входило оберегать его от несчастий и осквернения и внимательно следить за удовлетворением всех его потребностей. Так, ликторам надлежало осуществлять «relictio», то есть тщательно истолковывать знаки, знамения, чудеса и пророчества, а также «selectio», то есть выбирать оружие, облачения, яства, траву и листья для его «lectum», или ложа[609]. Когда монархическая форма правления сменилась республиканской, чисто религиозные функции царя были переданы жрецу Юпитера, исполнительные перешли консулам, а ликторы превратились в их почетную стражу. Отныне слово «ликтор» в общественном сознании стало ассоциироваться с глаголом «religare» («связывать»), поскольку в обязанности ликторов входило связывать смутьянов, сопротивлявшихся власти консулов. Изначально ни Законов двенадцати таблиц, ни какого-либо иного кодифицированного права в Риме не существовало: их заменяло устное предание, основанное на интуитивном восприятии добра и особых магических изречениях жрецов. Судя по приводимым легендам, никакие законы не обязывали Курция Меттия и Элия Туберона поступать так, как они поступили: они совершили индивидуальный свободный выбор, руководствуясь соображениями нравственного порядка.

Необходимо пояснить, что латинское слово «lex» («закон») поначалу имело значение «избранное слово» или «магическое заклинание» и, подобно слову «ликтор», впоследствии стало неправильно интерпретироваться как производное от «ligare» («связывать»). Римские законы родились из религии: случайные заклинания и пророчества со временем становились общеизвестными и обретали силу, превращаясь в юридические установления. Однако, едва религию в ее архаичном смысле начинают воспринимать как обязанности человека перед обществом и определять в соответствии с кодифицированным правом – иными словами, едва Аполлон Организатор, бог науки, лишает власти свою мать, богиню вдохновенной истины, мудрости и поэзии, и пытается связать ее адептов силой закона, – вдохновенное волшебство уходит, оставив после себя богословие, церковные ритуалы и поведение в соответствии с заповедями негативной этики.

Следовательно, чтобы избежать душевного разлада, скуки и уныния в любых социальных ситуациях (да и в литературе), необходимо считать всякую проблему уникальной и решать ее, совершая свободный выбор и руководствуясь интуитивным пониманием добра, а не официальными законами и устоявшимися обычаями. Если же наше спасение от политических неурядиц действительно лежит в сфере религии, придется как-то избавить ее от теологических наслоений. Свободный, основанный на принципах нравственности выбор в рамках позитивной этики должен прийти на смену уважению к законам в рамках негативной этики, поскольку эти законы, хотя и опирающиеся на силу, столь непомерно разрослись и усложнились, что даже профессиональный юрист способен разобраться лишь в какой-либо одной их области. Желание поступать согласно принципам нравственности можно внушить абсолютному большинству, если начать сыздетства, однако лишь немногие способны сделать подлинно нравственный выбор между внешне равнозначными обстоятельствами или поступками. Поэтому основная религиозная проблема Запада, коротко говоря, состоит в том, чтобы сменить «демагогократию», выдающую себя за демократию, ненаследственной аристократией, лидеры которой, вдохновленные религией, будут поступать высоконравственно в любой ситуации, а не слепо следовать тоталитарным курсом. Этот идеальный образ сильно дискредитировала Коммунистическая партия Советского Союза, заявившая о себе как о подобной аристократии и уверявшая, что «вдохновлена» на выбор своей политики. Однако ее действия никак не свидетельствуют о мудрости, добродетели или поиске истине, они абсолютно укладываются в тоталитарную схему и направлены лишь на то, чтобы наконец осуществить экономические пророчества Карла Маркса.