Я нежно провел пальцами по ее лицу; вмятинки фотобумаги ощущались как поры кожи. «Прости, — думал я. — Я тебя не знал. Не могу сказать, была ты хорошим человеком или плохим. Если б мы с тобой познакомились — встретились в баре или же я сел рядом в кафетерии, — пришлись бы мы друг другу по нраву? Пусть даже в минуту мимолетного, поверхностного соприкосновения, в котором сходятся ненадолго две жизни, чтобы затем вновь разойтись, чуть друг от друга изменившись и в то же время сохранив неизменность своих путей (что, собственно, и делает эту жизнь достойной жизни)? Вполне вероятно, что и нет: слишком уж мы, пожалуй, разные. Но ты никак не заслуживала такого страшного конца. А я, если б только мог, непременно бы вмешался, пусть даже с риском для собственной жизни; я не мог бы просто стоять и бездействовать. И вот теперь я попытаюсь обратить твои шаги вспять; понять, что привело тебя в то место, где ты в итоге упокоилась на смятых паучьих лилиях, где рядом в твоей крови тонули ночные насекомые.
Не обессудь, что мне приходится это делать. Из-за моего вмешательства окажутся задеты судьбы, и могут всплыть те фрагменты твоего прошлого, которые ты предпочла бы утаить. Одно лишь могу обещать тебе твердо: кто бы это ни совершил, ему не будет позволено уйти безнаказанно».
Телефонный номер в Верхнем Уэст-Сайде я набрал на следующее утро. Трубку взял Луис.
— Ну как, не передумал сюда приезжать?
— Буду через пару дней.
— Как там Ангел?
— Потихоньку. Как у тебя?
— Все как всегда.
— Настолько плохо?
Я только что переговорил с Рэйчел. Слыша ее голос, я почувствовал себя одиноко; к тому же опять проснулось беспокойство: как она там, в такой дали?
— Хочу попросить тебя об одной слуге.
— Проси. За спрос денег не берут.
— У тебя нет кого-нибудь, кто мог бы пожить у Рэйчел, недолго, пока я не вернусь?
— Ей это не понравится.
— Ну может, пошлешь того, кому до этого дела нет.
Судя по тишине, Луис обдумывал вопрос. Когда наконец заговорил, чувствовалось, что он с трудом сдерживает улыбку.
— Знаешь, есть у меня один парень, самое то.
Утро я провел за звонками, после чего поехал в Уотери и переговорил с одним из помощников ричлендского шерифа; этот коп в ночь гибели Мариэн Ларусс оказался на месте происшествия первым. Разговор вышел довольно коротким. Помощник шерифа подтвердил детали своего рапорта, причем было ясно, что Атиса Джонса он считает виновным, которого я, стало быть, пытаюсь отмазать от заслуженной кары уже тем, что завел разговор насчет того дела.
Оттуда я отправился в Колумбию и провел какое-то время в отделе обеспечения правопорядка, с особым агентом Ричардом Брюэром. Как раз особые агенты ООП и расследовали то убийство, а равно и все прочие, совершаемые на территории Южной Каролины, за исключением отдельных случаев, относящихся к юрисдикции полиции Чарльстона.
— Они там все такие независимые, — сказал с усмешкой Брюэр, — высокого о себе мнения. Мы их зовем не иначе как «республика Чарльстон».
Брюэр был примерно моего возраста; волосы соломенного цвета, спортивное сложение, стандартная экипировка силовика: защитный комбез, черная майка с зелеными буквами «ООП» на спине и «Глок-40» на поясе. Он входил в бригаду агентов, работающих по этому делу. Брюэр оказался чуть словоохотливей, чем помощник шерифа, но, как выяснилось, мало что мог добавить к уже известному мне. По его словам, Атис Джонс остался с миром фактически один на один, если не считать нескольких дальних родственников. Работал он разносчиком в супермаркете, снимая квартирку в доме без лифта где-то в Кингвилле, которую теперь занимала семья украинских иммигрантов.
— Ох уж этот парень. — Он со вздохом покачал головой. — Тех, кто о нем заботился, и так было раз-два и обчелся, а теперь и вовсе.
— Вы думаете, он убил?
— Это присяжным решать. Между строк, лично я других кандидатов на горизонте не вижу.
— Наверное, это вы разговаривали с Ларуссами?
Показания семейства находились среди материалов, которые мне передал Эллиот.
— С отцом, сыном, домочадцами. У всех алиби. Мистер Паркер, у нас все прописано четко. Все пункты закрыты. Не думаю, что вы в тех отчетах найдете много проколов.
Я его поблагодарил, а он дал мне визитку на случай, если будут еще вопросы.
— Непростая у вас работка, мистер Паркер, — посочувствовал он, когда я поднялся уходить. — Думается мне, скоро станете в наших краях популярным, как дерьмо в летнюю жару.
— Что ж, зато новый для меня опыт.
Он скептически приподнял бровь.
— Сложно, знаете ли, поверить.
По возвращении в отель я позвонил в Пайн-Пойнт, в рыбацкий кооператив — узнать, как там мой подопечный, и услышал, тот позавчера пришел вовремя и от работы не отлынивает. Чувствуя некоторую напряженность собеседника, я попросил позвать к трубке Медведя.
— Как дела, Медведище?
— Нормально, — ответил он и, подумав, добавил: — Да нет, даже хорошо. Вон, на лодках уже работать дают.
— Рад слышать. Медведь, скажу тебе сразу начистоту: если что-нибудь отмочишь или людей этих подведешь, я тебя лично выловлю и отволоку к копам, понял?
