— Мы добились своего, Аня! — воскликнул он, указывая людей. — Ты только посмотри на их счастливые лица!
Все было, как в старые времена, до разрушительного тайфуна. Семьи расстилали коврики и устраивали себе мини-пиры из рыбных консервов и хлеба. Мальчишки болтали ногами, примостившись на ветках деревьев, парочки сидели, крепко обнявшись, и время от времени любовались звездным небом, а более изобретательные жители острова выглядывали из самодельных одноместных «лож» с балдахином из простыней на случай дождя. Вокруг квакали лягушки, комары не знали пощады, но никто на это не обращал внимания. Когда начался фильм, мы все вскочили со своих мест и дружно захлопали. Ирина запрокинула голову и рассмеялась.
— Ну ты даешь! — громко сказала она мне. — Ты же знаешь, что большинство из нас ничего не поймет. Фильм же на английском.
Иван посмотрел на нас из-за кинопроектора и провел пальцем по брови. Потом улыбнулся и ответил:
— Это же любовная история. Что тут понимать?
— Это мюзикл, — уточнила я, толкая локтем Ирину. — Действие происходит в Нью-Йорке, так что ты наконец увидишь город, о котором мечтаешь.
— Молодец, Аня! — отозвалась Розалина, похлопывая меня по спине. — Молодец!
Действительно, когда капитан Коннор показал мне список фильмов, которые нам могут прислать, я выбрала «Увольнение в город» специально для Ирины и Розалины. Но когда на экране Джин Келли, Фрэнк Синатра и Жюль Маншин сошли на берег с корабля и принялись танцевать и петь на улицах Нью-Йорка, я сама смотрела на героев, разинув рот, и не могла оторваться от фильма. Такого города, как Нью-Йорк, мне никогда раньше не доводилось видеть. Даже Шанхай был не таким ярким и впечатляющим. Его величественные монументы и здания высились до самых небес: Эмпайр-стейт-билдинг, статуя Свободы, Таймс-сквер. Жизнь протекала весело и энергично, машины на запруженных улицах гудели во всю мощь, и даже в приемных и кабинетах девушки были одеты по последнему слову моды. Я впитывала каждое движение, каждую ноту, каждый оттенок цвета.
Когда главные герои вернулись на корабль и их подруги помахали им на прощание, у меня на глазах выступили слезы. После фильма всю дорогу к своей палатке я напевала песни из мюзикла.
Фильм показывали неделю, и я не пропустила ни одного сеанса. Редактор «Тубабао газетт» попросил меня написать заметку о фильме. Я сочинила восторженную статью о Нью-Йорке и добавила к ней описание всех костюмов, в которых появлялись в кадре женские персонажи.
— Вы хорошо излагаете свои мысли, — сказал редактор, прочитав мое творение. — Надо будет поручить вам вести в нашей газете раздел, посвященный моде.
Мысль о том, что кому-то на Тубабао будет интересно следить за модой, заставила нас обоих громко рассмеяться.
Меня охватило чувство, которое не возникало уже очень давно. Глубокий оптимизм. Моя душа наполнилась самыми разнообразными надеждами. Мечтами, которые поглотила рутина повседневности. Я поверила, что снова могу стать красивой, что влюблюсь в такого же красивого мужчину, как Джин Келли, что буду жить насыщенной современной жизнью.
Через неделю я получила письмо от Дэна Ричардса. Он писал, что сможет помочь Розалине и Ирине с выездом в Америку. А капитан Коннор получил сообщение о том, что сотрудники иммиграционной службы стран поселения в следующем месяце приедут на остров, чтобы рассмотреть заявки, выдать визы и решить вопрос с транспортом. Возникло ощущение, что мечты начали сбываться.
— Когда мы переедем в Америку, — говорила я Розалине и Ирине, — я пойду учиться и стану антропологом, как Энн Миллер. А ты, Ирина, должна научиться танцевать, как Вера Эллен.
— Зачем тебе изучать какую-то скучную антропологию, если ты пишешь такие прекрасные статьи? — возразила Ирина. — Тебе надо идти в журналистки.
— А чем буду заниматься я, пока вы, деловые женщины, броситесь на поиски удовольствий в обществе молодых людей? — поинтересовалась Розалина, обмахиваясь веером и делая вид, что сердится.
Ирина обняла Розалину за плечи.
— Бабуля, тебе, наверное, придется стать таксисткой, как Бетти Гарретт.
Бабушка и внучка хохотали до слез, пока у Розалины не начался приступ кашля. Я же оставалась серьезной.
Вне зависимости от того, кем мы были в прошлой жизни, каждый мужчина, женщина и ребенок на острове с замиранием сердца ждал, когда представители стран поселения сойдут на берег с корабля Организации Объединенных Наций. Стоя у причала, мы всматривались в океан с благоговейным страхом людей, которые слишком долго были оторваны от остального мири и разучились замечать, какой темной сделалась их кожа. На барже прибыли серьезные мужчины и женщины в добротных костюмах и платьях, в то время как наши одежда и волосы были пропитаны солью. У нас появилась шутка: если ты окажешься в Нью-Йорке или Сан-Франциско и увидишь прохожего с пакетом под рукой, не спрашивай его, что сегодня выдают на паек. Мы смеялись над собой, но, по-моему, все в душе задумывались, сможем ли вновь приспособиться к нормальной жизни.
