Утром отец Алтана поднялся, против обыкновения, первым. Растолкал сына, и они ушли. Хана проводила их взглядом, заметила, как оглянулся на нее Алтан. Она быстро закрыла глаза. Мать Алтана все спала. Хана гадала, что задумал Моримото – увезти ее сегодня же или остаться еще на несколько дней. Перед глазами возникло его лицо – злобный дух, грозный и безжалостный. Она резко села, отгоняя видение, и решила, что станет вести себя как обычно, будто ничего не случилось.
Растопив печку, она скатала постели. Мать Алтана тоже проснулась, приподнялась и улыбнулась Хане. В этом простосердечном приветствии было столько тепла, что Хана едва не разрыдалась. Но вместо этого она поклонилась – ритуальным корейским сэбэ почтила хозяйку за доброту. Женщина что-то удивленно сказала. Хана поклонилась еще трижды, а когда распрямилась в последний раз, мать Алтана благодарно кивнула. И Хана приступила к ежеутренним делам, как будто Моримото и не вернулся за ней.
Подоила буйволицу, принесла сразу оба ведра, вылила молоко в чан. Затем пошла в загон покормить пони яблоками. Всем этим она занималась под пристальными взглядами Моримото, отца Алтана, самого Алтана, Ганбаатара, безымянного парня и матери Алтана. Кажется, даже пес следил за каждым ее движением. Словно все знали, что ее пребывание здесь на исходе.
Алтан не присоединился к ней в загоне, как у него вошло в привычку, держался на расстоянии. Ходил вокруг гэра, собирал принесенный ветром хворост. Ганбаатар играл со своим орлом. Время от времени Хана перехватывала взгляд Алтана, но мальчик быстро отводил глаза. Моримото, сидя на стуле, разобрал пистолет и принялся его чистить, методично протирал каждую деталь и аккуратно клал к остальным на коврик.
Ганбаатар отпустил орла, и тот с победным клекотом взмыл в небо. Все наблюдали за птицей. Благоговейную тишину нарушил Моримото:
– Правда, замечательное создание?
Он говорил по-японски. Хана знала, что он обращается к ней, ждет ее реакции, но она не сводила глаз с орла.
– Он взял его птенцом, – продолжал Моримото, ничуть не обескураженный ее молчанием. – А теперь это его глаза, его оружие – охотник, который кормит их в лютые холода.
Орел описывал концентрические круги, все шире и шире. Он мог бы улететь навсегда, но не делал этого. Впору подумать, что его держала невидимая веревка, которую медленно приспускал Ганбаатар.
– Он спит с птицей в шатре, кормит с руки, баюкает. Это член семьи, важнее даже жены и ребенка.
При этих словах Хана все-таки посмотрела на Моримото. Ей странно слышать, что птица ценится выше жены и детей. Она не понимала, правда это или Моримото просто хочет выставить монголов дикарями. Но тут вспомнилось их нежное отношение к пони, как животные трусят за человеком, будто утята за мамой-уткой, как ласково и заботливо обращается с живностью по утрам Ганбаатар. Наверное, все-таки правда.
Ганбаатар позвал орла, и тот, издав пронзительный крик, послушно сел ему на руку. Парень почесал орлу грудь и унес в гэр.
Остальные монголы кивнули Моримото и направились в сторону макового поля. Хана торопливо подхватилась следом, чтобы не оставаться наедине с Моримото, но тот заступил ей дорогу:
– Куда это ты? – От него пахло железом и смазкой.
– У меня дела в поле. – Она смотрела через его плечо на затылок Алтана, мечтая, чтобы тот остановился и подождал ее.
– Твои дела тут закончились. – Моримото подтолкнул Хану ко входу в гэр.
Ей было понятно, чего он хочет, – только об этом и думал, пока ехал назад. Если не возражать, то он управится быстро, насытится и она сбежит от него в поле.
На пороге она задержалась, ухватившись за стойки, ногти впились в дерево. Моримото откинул полог и попытался втолкнуть Хану внутрь. Она все цеплялась за дверную раму.
– Разве ты не скучала по мне? – Моримото улыбался – явно искренне, словно и не был ее врагом. Она не понимала выражения его лица. – Ну? – Очевидно, он ждал ответа.
Хана облизнула губы, прикидывая, что сказать. В голову ничего не шло. Она тупо смотрела на него. Моримото потемнел лицом. Дернул ее за руку и тычком втолкнул в гэр.
Там он швырнул ее на земляной пол и развязал шелковый пояс, подарок Алтана. Хана лежала неподвижно, привычно ускользая в безжизненность. Покорность – не главный ли инструмент всех проституток? Он целовал ее в шею. Не сопротивляется – значит, согласна.
Чутье подсказывало Хане лежать смирно, иначе он сделает ей больно, а то и убьет. Задушит, и родных она так и не увидит. Перед глазами всплыло лицо Алтана. Его она тоже не увидит. Она ощутила странную грусть.
Моримото впился в губы, но отклика не нашел. – Я думал, ты по мне больше изголодалась, – буркнул он.
Хана закрыла глаза, не желая его видеть.
– Я тебе кое-что привез, – прошептал он в ухо. – Отдам после.
Моримото не пропустил ни дюйма ее тела – с таким же тщанием он чистил пистолет. Все это время Хана не открывала глаз. Она установила новый рекорд: задержала дыхание, досчитав до ста шестидесяти трех, и чуть не потеряла сознание.
