Мужа тогда будто ударили под дых.
– Ты беременна? – спросил он, не веря ушам.
В участке стало тихо, полицейские все как один уткнулись в свои бумаги. Эми не сумела выдержать его взгляд. Она уставилась в стол, и до нее дошло, что это тот самый стол, за которым она подписалась под свидетельством о браке с Хён Мо.
– Да.
– И давно?
Он смотрел нежно, но Эми не верила в его любовь, ведь он женился на ней ради ее земли. Муж потянулся к ней, но она отстранилась. Ночами он пользовался своим супружеским правом, но днем не мог к ней прикоснуться вопреки ее воле, такова была сделка, которую они заключили. На этих условиях она смирится, и они сравнительно сносно, пусть и несчастливо, заживут.
– Пару месяцев. Мне нужна мать. Без нее мне не справиться.
Эми устремила на него умоляющий взгляд, не умея выразить словами, как остро нуждается в матери. Ей было всего шестнадцать, она боялась рожать, боялась материнства, но больше всего боялась растить ребенка, чувствуя себя заложницей жизни, которая ей больше не принадлежит.
– И ты угрожаешь нашему ребенку?
В голосе его прозвучала настоящая боль, но Эми было все равно. Он первым ее предал. Украл ее землю, невинность, свободу, а теперь не дает узнать правду о судьбе матери.
– Да.
Плечи Хён Мо поникли. Помолчав, он открыл дверь кабинета, позвал полицейского:
– Покажи ей список.
– Но как же, господин… – запинаясь, начал полицейский, глядя то на Эми, то на Хён Мо.
– Покажи.
Не сказав больше ни слова, Хён Мо вышел из участка. Эми раньше не видела его таким – сломленным. Это было в первый и в последний раз. С того дня они жили вместе, но каждый сам по себе. Он принимал решения, ни в чем не советуясь с ней. Например, отправил дочь учиться, даже не сообщив об этом жене. Случалось, он пытался приблизиться, но Эми тут же отступала, ускользала. Свое насильственное замужество она могла простить, но не исчезновение и смерть матери.
– Он не остался со мной в полиции тогда, так как отлично знал, что в списке есть ее имя, – сам же его и вписал. Мне даже не понадобилось смотреть, чтобы это понять. Но я все равно посмотрела, прочитала сотни имен, пока не нашла ее. Все это время мать держали в тюрьме. А потом казнили.
Из полиции Эми побрела к морю, чтобы броситься с самой высокой скалы. Мало того, что она осталась одна во всем мире, так еще и понесла от человека, которого ненавидела. Но, стоя на порывистом октябрьском ветру, она не решилась. Она уже любила ребенка, растущего в ее чреве.
– Ты спас меня, – сказала она, посмотрев наконец на сына. – Не будь я беременна тобою, вряд ли бы осталась в живых. У меня появилась цель – ты, в ком будет частица меня, матери, отца и даже сестры. В тебе их кровь. В тот день я похоронила их, попрощалась с ними окончательно. Ради тебя и себя. Вернулась к твоему отцу и больше никогда ни с кем об этом не говорила… до сих пор.
– Мама, – прошептал сын, глаза у него были влажные. Уже много-много лет, с тех пор как он стал взрослым, Эми не видела столько нежности в его взгляде. – Я не знал.
– Конечно, откуда. Он был твоим отцом, и ты любил его. А он любил тебя. Я не могла лишить тебя отцовской любви.
– Но он убил твою мать… нашу бабушку…
Эми угадала, о чем он думает. После ее признания для детей многое встало на места: ее холодность к отцу, равнодушие к его проявлениям нежности, даже ночью. Дети часто заставали ее сидящей за полночь на крыльце, и она всегда отделывалась общими словами на их вопросы, почему ей не спится. Принимая свой брак, скрывая правду о прошлом, она защищала детей. Ей хотелось, чтобы на долю детей не выпало то, что довелось испытать ее семье. Держать их в неведении – в этом состояла ее материнская самоотверженность. В это вылилась ее любовь.
– Да, это он погубил бабушку, но и сам он был жертвой, марионеткой властей, он исполнял приказы. Время было военное. Зверства творились повсюду, в те годы погибло много людей, слишком много. А те, кто выжил, так или иначе остались калеками.
Корейская война была вовсе не войной, а резней. Сосед шел на соседа еще задолго до того, как началась сама война, люди спешили обвинить друг друга в шпионаже. Сколько погибло ныряльщиц, подруг матери, не перечесть. Сыновей лишились почти все матери, многие дочери тоже погибли, или исчезли, или вышли замуж против своей воли. На долгие годы остров накрыла черная скорбь.
Скорбь Эми была погребена под нынешним международным аэропортом Чеджу. На его месте прежде находился военный аэродром, брошенный японцами, когда те покинули остров после Второй мировой. На аэродроме, как позже узнала Эми, держали более семисот политических диссидентов, среди них была и ее мать. Расстрельный взвод казнил всех узников, а тела свалили в огромную яму, вырытую на взлетном поле.
Когда аэродром разросся до нынешнего международного, власти об этом словно забыли, но не те, кто пережил бойню на острове. Поэтому Эми и не могла летать. При мысли о том, что самолет покатится по материнской могиле, у нее сводило желудок.
