Белая хризантема полностью

Пока она одевалась, он раскуривал трубку. Взгляд его остановился на поясе. Не желая привлекать внимания еще больше, Хана не стала завязывать тщательно, двойным узлом, но предосторожность не помогла.

– Откуда это?

– Монголка дала, у меня одежды не было. Она сожгла тряпье, в котором ты меня привез.

Отвернувшись, она быстро натянула сапоги.

Он пососал трубку.

– Я не про платье. Про пояс. Это шелк?

Он поманил ее к себе.

Хана медлила. Он повел бровью. Глядя в пол, она приблизилась. Опустилась перед ним на колени. Моримото потер в пальцах шелковую ткань, словно оценивая качество. Затем пристроил трубку на колено и принялся развязывать пояс. Хана испугалась, что он снова на нее накинется. Моримото развернул пояс, разглядывая.

– Это почетный узор, – сказал он задумчиво. – Так кто тебе это дал?

– Разве важно?

– Да. Это подарок. И ценный.

– Наверное, они щедрее, чем ты думал.

Он опустил пояс и изучающе посмотрел на Хану. Она поежилась под его хищным взглядом.

– Женщины не носят пояс. Так они доступнее, – ухмыльнулся наконец Моримото. – Поэтому кто бы тебе его ни дал, он сделал это неспроста.

– Монголка носит.

– Да, но у нее он специальный, для инструментов. А этот… скорее для украшения, да?

Он замолчал, хотя его глаза изобличали ее во лжи. Молчание пугало Хану. Наконец Моримото рассмеялся и швырнул ей пояс. Тот упал на пол. Хана не подняла. Моримото пыхнул трубкой, выпустил в девушку струю дыма. У Ханы заслезились глаза, она закашлялась.

– Так кто-то тут на тебя глаз положил? И кто же? Приятель Ганбаатара? Или мальчишка? Кому вдруг захотелось тебя загрести?

Хана лихорадочно соображала. Она боялась за Алтана. Придется рассердить Моримото – тогда он, может, направит гнев на нее.

– Они не такие, как ты. Ты один считаешь меня своей вещью, хотя знаешь, что я готова на все, только бы от тебя избавиться.

Моримото резко выпрямился. Хана замерла в ожидании удара. Но он улыбнулся – змея, готовая к броску.

– Мы пробудем тут с тобой весь день, если хочешь. Или скажи, кто тебе это дал.

Она все смотрела на лазоревое и золотое шитье. Сердце разрывалось от внезапной острой тоски по дому.

– Утром мы уедем, – сказал Моримото. Так и не получив ответа, добавил: – Пусть помечтает еще ночку о вашем будущем, которому не бывать.

Слова его сокрушили Хану. Внутри все оборвалось. Внешне она осталась бесстрастна, но сердце будто вспыхнуло огнем.

– Почему я должна ехать с тобой?

Если внезапный вопрос и застиг его врасплох, Моримото не подал виду. Он невозмутимо выпустил клуб дыма, снисходительно повел рукой.

– Ты мне нужна. Только с тобой я забываю про мое горе.

Про его горе?! Ночами напролет в борделе он заставлял ее слушать его нытье, а ей хотелось одного – уснуть. Моримото являлся призраком, выдергивал ее из забытья, требовал, чтобы она его обслужила. А потом заставлял слушать. Хана с трудом сдержалась, чтобы не плюнуть ему в лицо. Моримото коснулся ее щеки. Опять примется рассказывать свою историю, а ей снова придется слушать.

– Американцы убили мою семью, – лицо у него сделалось отрешенным, – жену и маленького сына. Перед войной я отправил их в Калифорнию, чтобы они там были в безопасности.

Плечи его поникли. Ничего такого он прежде не говорил, ни разу о семье не рассказывал.

– Как они умерли? – вырвалось у Ханы.

Моримото глубоко вдохнул и медленно-медленно выдохнул. Хана испугалась, что все-таки разозлила его.

– Япония нанесла по Америке бомбовый удар. Ты знала об этом? Потопила их корабли на гавайской военно-морской базе. Удар был оборонительный, чтобы вывести их из войны, но это не помогло. В отместку всех японцев, что жили в Америке, объявили шпионами и предателями. Согнали в лагеря, лишили имущества и домов, заставили жить в этих свинарниках. Мой сын умер от голода, а жена с горя повесилась. Я оставил свою семью ради императора.

Хана пыталась представить скорбь, что охватила его при известии об их гибели. Моримото отправил семейство в Америку, чтобы спасти, а получилось, что тем самым обрек их на смерть. Она вгляделась в его лицо, но, как ни старалась, не увидела человека, достойного жалости. В нем не было ничего человеческого, все давно умерло.

– Увидев тогда тебя на берегу, я понял, что это дар богов. Я уверен, что они послали тебя мне, чтобы ты родила мне нового сына.

Он никогда ее не отпустит. Хану замутило от осознания этой неотвратимости. Но она сбежит, когда он будет этого ждать меньше всего. Картины замелькали в голове – вот она убегает с ребенком на руках. Его ребенком. Нет, она скорее умрет, чем родит это дитя. Или убьет Моримото.

Он положил на колено трубку и достал из кармана кошелек. Следя, как он его открывает, Хана вообразила, что внутри ее фотография. Мысль была глупая, но она помогла изобразить заинтересованность.

– Это тебе. – Моримото с гордостью жениха вынул два золотых браслета.

Хана с досадой смотрела на украшения. Моримото надел браслеты на ее худые запястья. Они щелкнули, и звук напомнил Хане кандальный звон.

– Нравится? – спросил Моримото.

Хана знала, что его устроит простой кивок. С огромным трудом она дернула головой.