По щекам Джун Хви катились слезы. Лейн вытерла их ладонью. Джун Хви прижалась к руке подруги. Их взаимная нежность тронула Эми. Сама она не знала такой близости за всю свою долгую жизнь. И вдруг она поняла, что все было недаром, что вся ее жизнь прошла не зря, если дочь встретила своего человека – ту, которую выбрала сама и которая выбрала ее.
– Ты последовала за своим сердцем, – сказала Эми. – Именно этого я вам и желала. Я горжусь вами… и вашим выбором. Я рада, что вы смогли решать сами. У вас есть то, о чем я даже не мечтала.
Ха Ён вкатил в палату кресло, бережно усадил в него Эми и повез к лифту. Джун Хви и Лейн шли следом. Но Эми уже не видела ничего, кроме лица – лица, зовущего ее вернуться. Что, если сестра жива, что, если сходство не случайно? Всем своим нутром Эми чувствовала, что статуя имеет к ней некое отношение, но, чтобы убедиться в том, надо сначала еще раз ее увидеть.
Глухое рычание пса разбудило обитателей гэра. Монгол –
Пес умолк, и теперь были слышны звонкие птичьи трели. Застучали копыта. Стараясь не разбудить мать Алтана, Хана подобралась к пологу и прислушалась. Отец Алтана крикнул что-то приветственное, и ему отозвался голос, от которого Хана окаменела. Сердце замерло на середине удара, кровь отлила от головы. Хана в панике хватала ртом воздух, не в силах вдохнуть.
Моримото вернулся.
Хана еще долго стояла на коленях, уткнувшись лбом в ковер, задыхаясь. Она ничего не видела, не слышала, вокруг разлилась безвоздушная пустота.
Затем так же резко, как вспыхнула паника, морок рассеялся. Легкие медленно наполнились кислородом. Как только дрожь унялась, она приникла ухом к пологу.
Мужчины разговаривали по-монгольски. Хана чуть-чуть отвела полог, в щелку проник свет от масляной лампы. Хана оглянулась на мать Алтана, та крепко спала.
Мужчины стояли неподалеку. Моримото пил из фляжки, в свете лампы белело голое горло. Он утерся и протянул фляжку отцу Алтана. Тот отхлебнул и сунул в нагрудный карман. Моримото чем-то зашуршал, Хана поняла, что это листок бумаги. Моримото поднес его к фонарю, что-то показывая. Что это – карта? Да все что угодно.
Подняв лампу повыше, отец Алтана склонился над бумагой. Моримото тыкал пальцем, говорил он теперь шепотом, будто о чем-то секретном. Увидев Алтана, который возвращался из загона, куда он отводил лошадь, Моримото быстро сложил листок и спрятал в карман штанов. Отец Алтана выпрямился и махнул в сторону гэра. Алтан направился к пологу.
Хана едва успела отпрыгнуть к ложу и нырнуть под одеяло. Алтан вошел, что-то бормоча, упал на свою шкуру, звучно зевнул, повозился, укрываясь одеялом, и затих. Хана ждала, что вот-вот войдет Моримото, но тот так и не появился. Вернулся отец Алтана, задул лампу и поставил ее подле жены. Через минуту уже раздался его храп.
Хана лежала в темноте, не сомневаясь, что Моримото вот-вот окажется рядом. Она поплотнее подоткнула под себя одеяло со всех сторон, завернувшись в него, будто в саван. Нет, даже на одну ночь он не оставит ее в покое. Минуты перетекали в часы, но Моримото все не появлялся. У нее отяжелели веки, вопреки всем стараниям не заснуть.
Сон уносил ее в безоблачное синее небо, к парящим птицам. Храп отца Алтана раздавался громче обычного, будто он лежал к ней впритык. Хана уже не сопротивлялась мягкому обволакиванию сна. И вдруг что-то выдернуло ее из забытья. Хана ощутила, как сильные руки разводят ей ноги. Она открыла глаза: Моримото.
– Тебя брали? – шептал он, царапая ей щеку щетиной.
Она молча затрепыхалась, пытаясь вырваться, но он прижал ее к полу, прохрипел:
– Щупали тебя?
Она мотнула головой.
– Точно?
У Ханы перехватило горло от злости. Он надругался, он продал ее в рабство, а теперь смеет чернить этих добрых людей – первых хороших людей, что встретились ей за долгое-долгое время? Она напряглась всем телом и громко проговорила:
– Меня никто не трогал. Это хорошие люди, не как солдаты… не такие, как ты.
Его пальцы замерли. Он убрал руку. Хане и в темноте было ясно, что он взбешен. Она поспешно запахнула дил, двойным узлом завязала пояс. Моримото молча встал и вышел из гэра. О сне можно было не думать. Прислушиваясь к храпу, дыханию хозяев, Хана представляла, как все сложилось бы дальше, если бы он не вернулся.
