Переводчик говорил на японском с сильным и странным акцентом. Первый офицер, явно главный, посмотрел на Хану, и ее затрясло. Человеком на коленях был Моримото. Хана глядела на его неузнаваемое лицо, и ее трясло все сильнее. Его вид вовсе не принес удовлетворения. Напротив, Хану охватил ужас. Зачем ее сюда привели? Тоже будут бить?
– Если не скажешь ты, скажет она.
Советский офицер кивнул на нее. Солдат заломил Хане руку и заставил опуститься на колени. До Моримото шагов десять. Он не поднял головы, молчал, шумно дышал сломанным носом. Вымученное бульканье.
Офицер ударил Моримото, тот повалился. Двое солдат подскочили к нему и быстро поставили на колени. Кровь, заливающая лицо, смешалась с землей и травой. Сейчас он походил на зверя, все человеческое из него выбили. Вот так поступают друг с другом мужчины в военные времена. Хана не знала, хуже ли эта участь, чем женская. Она не могла оторвать глаз от его изуродованного лица.
– Где твои сообщники? – заорал переводчик. – Мы знаем, что ты шпион и перешел границу, чтобы собирать сведения для твоего императора! Мы знаем, что тебе помогают монгольские предатели! Где они? Назови имена!
Алтан. Он в опасности. Если Моримото признается, их всех убьют – Алтана, мать и отца, Ганбаатара. Они не подозревают, что советские войска находятся всего лишь в одном дне пути. Много ли верности монгольским друзьям осталось у Моримото после того, как Алтан помог ей бежать? Выдаст ли он их в отместку?
Моримото вдруг поднял голову и посмотрел на Хану. Лицо обезображено настолько, что выражения не прочесть.
Она не шевелилась, боясь малейшим движением подтолкнуть его к признанию. Военные подкрадутся к монголам, застанут их ночью врасплох и уничтожат в мгновение ока – и повинна в том будет она. Офицер снова закричал на Моримото, высокий перевел, Моримото поднял руку. Сердце Ханы взмыло к горлу, в ушах зазвенело.
– Я уже сказал, – прохрипел Моримото. Он подавился с каким-то щелчком в горле и продолжил не сразу: – Я переправляю…
– Да, мы слышали, ты перевозишь женщин, – раздраженно оборвал его переводчик. – Скажи-ка, – русский повернулся к Хане, – он правду говорит? Ты проститутка для японских войск?
Вопрос был подобен удару ножом в живот. Моримото сообщил им, что она была лагерной шлюхой для императорских солдат. В памяти пронеслась череда событий: как он схватил ее на берегу, как в первый раз изнасиловал, длинная очередь мужчин, побои, принудительные медосмотры, голод, побег – и все взорвалось золотистой вспышкой, осветившей заботливые руки матери Алтана. И это напоминание о добре засияло в темноте точно добрый дух. Время будто сгустилось, Хане казалось, что она с десяток раз пережила случившееся, прежде чем ответила:
– Да.
Сознание вцепилось в образ Алтана. Моримото сплюнул в грязь кровь. Хана пожалела, что не может отвернуться и не видеть его разбитых зубов.
– И куда он тебя вез?
Она глядела на японца, и в голове всплыл рассказ девушки из борделя.
– Он сказал, что я рассчитаюсь с отцовскими долгами, если отработаю в Маньчжурии.
Переводчик заговорил, обращаясь к офицеру, пару минут они совещались, после чего снова взялись за Моримото.
– Как же ты очутился в Монголии?
Взгляд Моримото был прикован к Хане. Отвечая, он не шевелился. Голос его был бесцветен.
– Она сбежала… Я догнал ее здесь. Хотел отвезти обратно в Маньчжурию, но тут появились вы.
– Ты хочешь, чтобы мы поверили, будто эта голодная оборванка добралась сюда из Маньчжурии?
– Она прыткая, – ответил Моримото, и смешок смешался с кашлем. Он согнулся, его вывернуло кровью. Выпрямившись, он уставился на переводчика: – Я бы на вашем месте не спускал с нее глаз.
Переводчик повторил его слова по-русски. Хана почувствовала на себе оценивающие взгляды. Им было занятно, но любопытство этих русских военных не могло пересилить ненависти, исходившей от Моримото и адресованной ей. Если у нее и был шанс, он уничтожил его, раскрыв, чем она занималась в японской армии. Он позаботился, чтобы она страдала и впредь – уже от этих мужчин.
Офицер что-то сказал переводчику и ушел. Остальные негромко и возбужденно переговаривались. Переводчик медленно извлек клинок Моримото из ножен, висевших теперь на ремне у него самого. Хана удивилась, что не заметила их раньше. Металл сверкнул в свете костра. Этим мечом Моримото грозился отрубить Алтану голову. Переводчик бросил меч на землю перед Моримото и отступил на шаг.
– Подними.
Моримото не двигался. Хана решила, что он не может шевельнуться от боли. Куда уж там браться за меч.
– Мы наслышаны о ваших удивительных самурайских обычаях, – снова заговорил переводчик, – но ни разу не видели. – Он оглянулся на солдат, которые уже столпились у него за спиной и подбадривали его возгласами. – Итак, у тебя есть выбор. Ты можешь выполнить этот древний ритуал и умереть с достоинством, сам, – или тебя убьем мы. Даю тебе слово, что это произойдет как угодно, только не достойно.
