Она начала с самого начала. Рассказала о том, как была хэнё, плавала у своего острова и заметила японского военного, который направлялся в сторону ее сестры, – слова слетали с губ, как водный поток со скалы. Мысль о скорой смерти раскрепостила ее. Хана рассказала о борделе, о других девушках, о Кейко. Описала монгольское семейство, загон с животными и орла, рассказала о своем друге Алтане, но на всякий случай добавила, что покинула их больше месяца назад. Замолчав, она почувствовала себя полностью опустошенной, словно отторгла лучшее, что в ней было.
Кореянки рассказали о себе. Они сестры, жили на севере Кореи, в деревне на границе с Маньчжурией. Однажды вечером, когда они закончили собирать яблоки, их обманом заманили местные полицейские – предложили подвезти. Посадили в грузовик, отвезли к границе и сдали японцу. Тот посадил их в поезд вместе еще с пятью девушками, поезд следовал на самый север Маньчжурии. Ночью, не дожидаясь станции, сестры ухитрились спрыгнуть и прошли, сколько сумели, пешком. Они одолели горный перевал и не поняли, что пересекли монгольскую границу. На рассвете их схватили – за несколько дней до того, как наткнулись на Хану.
Три девушки взялись за руки, образовав в тесном пространстве кружок. Они глядели друг на друга, запоминали лица, не скрывали слез. Полог палатки взлетел, вошел переводчик. Ближайшие ко входу пленные отползли назад. Переводчик, не обращая внимания на поднявшуюся суету, всматривался в толпу, пока не отыскал Хану.
– Эй, ты! Иди за мной.
Все оглянулись на нее. Даже сидевшие впереди связанные китайцы обернулись. Лица у них были виноватые. Они понимали, что пришел ее черед подвергнуться пыткам. Хана встала. Посмотрела на сестер, прошептала:
– Не забывайте меня!
Она достала из кармана фотографию девушки, которой когда-то была и которой мечтала стать снова.
– Пошевеливайся!
Хана отдала фотографию старшей сестре и быстро отвернулась.
– Мы никогда тебя не забудем, – донеслось сзади, когда она была уже у выхода.
Хана брела за переводчиком, все дальше в лагерь. Наконец он втолкнул ее в маленькую палатку – очевидно, свои личные апартаменты. Указал на походную койку: сядь. Снаружи стоял приглушенный шум – голоса солдат, урчание грузовиков, и все же Хана различала тихое шипение, с каким горела керосиновая лампа на столике.
Переводчик встал у двери, копаясь в кармане. Он был высокий, массивный, а потолок в палатке – низкий, и ему приходилось чуть пригибать голову. Хана в жизни не видела таких великанов, как эти русские. Настоящие медведи. Она смотрела, как офицер насыпает табак из маленькой жестянки на квадратик белой бумаги. Он умело скатал папиросу, старательно облизнул краешек листка и склеил. Затем закурил и затянулся. Он курил, будто не замечал Хану, будто впереди у него была вечность. Наконец уронил почти невидимый окурок и подступил к девушке. Еще шаг – и окажется вплотную. Лицо у него было серьезное.
– Почему ты одета как монголка?
Хана поглядела на свой перепачканный кровью и грязью дил, затем подняла глаза на русского. Она прикидывала, как ответить, не подвергнув опасности семью Алтана.
– Ведь ты японка? А ходишь в этом нелепом костюме, – сказал переводчик и расстегнул две верхние пуговицы кителя.
Хана не ответила, не призналась, что она кореянка. Его рука исчезла в нагрудном кармане и вновь появилась с коричневой металлической фляжкой.
– Водка. Боюсь, закончилась, я ведь тут уже давно. Экономил как мог в этой богом забытой дыре, и вот почти ничего не осталось. – Он приложился к горлышку, погонял жидкость во рту, проглотил и удовлетворенно выдохнул. – Говори правду. Я пойму, если солжешь.
Хана выпалила скороговоркой:
– Когда я переходила через горный кряж, мне встретились монголы, я была почти голая, потому что в борделе не выдавали одежду, вот они это и дали.
– Сколько ты у них пробыла?
– Несколько дней.
– И где их стан?
Она колебалась.
– Не думай, просто отвечай.
– Не знаю.
– Лжешь.
– Я не лгу. Я просто не знаю.
– Сказал же, не лги. – Он сунул фляжку в карман и шагнул к Хане, отведя руку, словно для затрещины.
– Я говорю правду. Когда… когда я узнала, что солдат… – Она сбилась. Перед глазами встало окровавленное лицо, пришлось встряхнуть головой, чтобы его отогнать. – Когда я узнала, что он тоже у монголов, я взяла пони и сбежала. Скакала во весь опор, не зная куда. Было темно. Я ничего не видела. Просто хотела оказаться подальше от него. Иначе он вернул бы в бордель. А мне лучше умереть…
Хана ждала удара, но ничего не происходило. Переводчик стоял перед ней, спрятав руки за спину.
– Я не сомневаюсь, что он был шпионом, – сказал он. – Или же перевозил опиум. Ведь откуда у вашего императора деньги на эту войну. Ты знала об этом? О том, что великий император Хирохито занимается контрабандой опиума, как грязный наркоделец? Запад все это скупает и превращает в героин, в особый чай… В пожитках у этого типа мы нашли опиум. – Переводчик достал из-под столика котомку Моримото. Она тоже была в крови. – На армию не хватит, но стоит изрядно. Ты знала, что он это вез?
