Моримото медленно потянулся к мечу и чуть не повалился лицом вперед. Хана подавила вскрик. Он восстановил равновесие, выпрямился и положил меч на колени. Хана видела, что силы его на исходе. Моримото прерывисто вдохнул, воздух заклокотал в груди.
Моримото расправил плечи, поднял меч и осмотрел лезвие. Провел пальцем по острой кромке. Хана разглядела в сумраке, как сталь покраснела. Она сморщилась, не желая видеть дальнейшего, но и не в силах отвернуться.
Он смотрел в ее сторону, но лицо его полностью заплыло, и догадаться, о чем он думает, было невозможно. Хана подозревала, что он улыбается, наслаждаясь своей последней подлостью – тем, что передает ее врагу.
– Ну, что решил? – резко спросил переводчик. И тут Моримото пырнул себя в живот. Все застыли.
Хана приросла к земле. Меч проник глубоко. Не издав ни звука, Моримото рассек свои внутренности слева направо. Его разбитое лицо исказилось. Мерцающий свет костра выхватил белый оскал. Окровавленное, распухшее лицо казалось уродливой маской. Хана сбежала бы, умчалась в ночь, и будь что будет, но рука солдата держала крепко, и ей оставалось в ужасе наблюдать за сэппуку Моримото.
Переводчик поспешно отвернулся, его вывернуло. Моримото был еще жив. Дрожащими руками он медленно вытащил меч и одним быстрым движением рассек себе горло. Безжизненное тело повалилось, вокруг по траве разлилась чернота. Моримото больше не был божеством смерти. Наоборот, Гангним явился по его душу.
Воцарившаяся тишина была густая, как жизненные соки, вытекающие из тела Моримото. Хане, вопреки ее ожиданиям, вовсе не стало легче от этой смерти. Ее охватило опустошение. Душу заполняло ничто, непроницаемое даже для страха перед будущим, словно насилие, учиненное Моримото над самим собой, проникло и в нее.
Солдаты один за другим расходились. Исчез даже тот, что удерживал ее на коленях, – не иначе, всем любопытно было взглянуть, как она себя поведет, оставшись наедине с мертвецом. Хана встала, подошла к безжизненному телу, снова опустилась на колени и замерла, глядя на жалкие останки того, кто мучил ее одним своим присутствием. Мундир, в свое время хрусткий, пропитался кровью. Избитое лицо напоминало в смерти морду животного. Глаза блестели, точно плоть гниющей рыбины. Неподвижность японца обескураживала Хану. Теперь он был лишь грудой окровавленной плоти на монгольской равнине.
Не заботясь о зрителях, Хана сунула руку в его карман. Вынула фотографию себя прежней. Снимок был перепачкан кровью Моримото. Она быстро вытерла фотокарточку о дил и спрятала в карман. Наконец подобие легкости настигло ее – у Моримото ничего от нее не осталось.
После долгой паузы она наконец отвернулась от тела Моримото. Рядом стоял переводчик. Он изучал ее лицо, словно пытался прочесть мысли. Хана упростила ему задачу.
– Я его ненавидела, – сказала она ровно, гадая, заметил ли тот, как она взяла фотографию.
Ее голос был сер, как и чувства. Переводчик не ответил. Он повел ее обратно в лагерь, к палатке, где разместили остальных пленных. Часовой отступил, пропуская ее. Хана в последний раз оглянулась на переводчика и нырнула внутрь. Если он и знает про фотографию, ему все равно.
Внутри Хану встретили десятки лиц. Кто-то беззвучно плакал, уткнувшись в ладони и боясь произвести шум; кто-то смотрел перед собой пустым взглядом. Палатку освещала масляная лампа, и Хана поискала кореянок из грузовика. Они забились в дальний угол, укрывшись за двумя китайцами, руки которых были связаны за спиной. Хана протолкнулась к ним и села рядом.
– У тебя платье в крови, – сказала старшая девушка.
Хана скосила глаза на дил – темные пятнышки веером разлетались по груди. Она потерла их рукавом.
– Что они сделали? – Взгляд девушки был чист.
– Убили человека, который меня похитил. Японского солдата.
Хана так долго воображала смерть Моримото, а в гэре почти воплотила мечту. Алтан сберег в ней человечность – по крайней мере, напомнил о ее существовании. Его отвращение отвело Хану от края пропасти. Он может и ненадолго, но спас ее от самого худшего, что в ней заложено. В степи, когда Моримото превратил лицо Алтана в кровавое месиво, она повторила попытку, но снова потерпела фиаско.
– Никто не заслуживает такой смерти, – сказала Хана.
Девушка кивнула и дотронулась до пояса на талии Ханы:
– Красивый.
Хана провела пальцами по шелку. Казалось, будто красные и желтые цветы, высвечивающие извивы черных и зеленых лоз на темно-голубом фоне, двигались – цветущая красота в сплетении ужаса.
Моримото сказал переводчику, что Хана была проституткой. Понятно, что тот рано или поздно за ней пришлет. Ее судьба предрешена. Внезапно она ощутила бесконечную усталость. На этот раз она даст отпор, и тогда все закончится смертью.
– Я должна кое-что рассказать, – торопливо зашептала Хана. – Хочу, чтобы обо мне знали, если за мной придут и я не вернусь.
Обе кивнули.
– Меня зовут Хана…
