Он и сам подхватил огромный ростовой щит, стоявший у одной из повозок, с которых они разгружали вино. Затем Орландо поднял тяжелый арбалет, который лежал в повозке, поспешно проверил обе рукоятки вóрота по бокам арбалетной ложи. И только после этого закрепил павезу широким кожаным ремнем на спине.
Его арбалетчики выстроились за рядом катапульт.
Немытые парни в рваных накидках и в обуви с отваливающимися подошвами – приходилось использовать ремешки, чтобы обувь держалась на ноге, – приготовили свое оружие, которое, в отличие от обмундирования, было в безукоризненном состоянии, в особенности тяжелые арбалеты и болты, способные пробить лучший доспех с двадцати шагов.
С огромными павезами на спинах солдаты немного напоминали черепах, но Нандусу подумалось, что такое сравнение обманчиво: кроме «панциря», у них не было ничего общего с этими мирными творениями Создателя.
Перейдя на бег, Орландо повел свой отряд к городской стене. Деревянный мост над пропастью между берегом на краю мыса и крепостью с грохотом опустился, став продолжением каменного.
Не дожидаясь приказа, Бертран подвел Нандусу белого коня, а затем и сам запрыгнул в седло.
– Ты хочешь оказаться в пределах попадания стрел лучников на стенах? – Вольфхард потрясенно уставился на священника. – После того, как ты обстрелял их город жидким огнем?
– Мы не можем встретить их делегацию у требушетов, где они увидят, что вместо Пламени Императора у нас осталось только красное вино.
Нандус посмотрел на зубцы крепостной стены. Черный дым густыми клубами поднимался над городом. Погода стояла безветренная, и два темных столба тянулись к серым небесам.
На стене поблескивали металлические шлемы и отчетливо виднелись края длинных луков. Повстанцы уже не раз доказывали смертоносное мастерство своих лучников. Тормено разглядел на стене по меньшей мере тридцать стрелков. Может быть, они стояли там, чтобы защитить свою делегацию. А может, они задумали кровавую месть за пожар в городе.
Священник поднялся в седло.
– Во имя Отца Небесного! – Во взгляде фон Уршлингена больше не было ненависти. – Ты бесовски мало похож на священника, Нандус Тормено.
Тот улыбнулся, глядя на кондотьера сверху вниз:
– Именно потому я стал
Военачальник поднял руку в жесте, напоминавшем салют:
– Тебе не откажешь в мужестве, верховный священник. Да будет смерть твоя легка!
Когда глухие удары сменились звонким топотом копыт, Феррус перебрался с подъемного моста на каменные плиты. В седле он чувствовал себя неуютно, но не пешком же ему идти к всадникам из осаждающей город армии. Если речь пойдет о капитуляции Туара, он должен хотя бы не смотреть на противников снизу вверх.
Мужчина оглянулся на зубцы крепостной стены. По его приказу только швертвальдские стрельцы Умбальдо ди Бишья, Меча Змей, поднялись к брустверу. Они знали, что Феррус действует от имени герцога. И видели, что остальные капитаны предпочли заняться поисками Меча Роз.
Феррус честно описал ситуацию солдатам со змеем на накидке. Он не верил в то, что остальные капитаны поймают Луциллу. Да и вообще не верил в то, что когда-нибудь еще увидит ее. Погода стояла хорошая, царило время отлива, и течение вынесет любое судно из узкого фьорда. Идеальное время для того, чтобы сбежать. Скрыться от судьбы, которая постигнет этот город. Либо Туар сгинет в голубом пламени жидкого огня, либо покроет себя позором капитуляции, за которой последует рабство для всех жителей города.
Если враги предпримут кавалерийскую атаку на городские ворота, пока опущен мост, их конницу накроет смертоносный град стрел. Но если никаких признаков предательства не последует, лучники будут лишь наблюдать за развитием событий.
Феррус огладил покрытый щетиной череп и почесал кожу у края металлической пластины, закрывавшей дыру в его голове. Он сильно потел, хотя день выдался нежаркий. И, как всегда, когда он потел, кожа, соприкасавшаяся с пластиной, начала зудеть.
Он скакал один. Спустился по каменному мосту, ведущему к краю мыса. Скользнул взглядом по двум обуглившимся осадным орудиям. Феррус думал о том, кто же попытался спасти город этой ночью. Ему хотелось знать имя этого героя. Его должен славить весь Туар!
Капитан видел, сколь жестокой была казнь за этот подвиг.
