Все истошнее становились вопли беглецов, осознавших, что угроза, связанная с приходом в Туар Черного отряда, ничтожна по сравнению с судьбой, уготованной им в водах залива.
Слуги Морской Ведьмы не покидали пределов тумана, оставались сокрытыми дымкой, но клубы все ширились, и туман окутывал корабли один за другим.
На вершине скалы, где раскинулся Туар, тоже послышался многоголосый крик ужаса. Луцилла оглянулась через плечо. Толпа обезумела, люди впали в безрассудство, пытаясь бежать наверх, подальше от причала. Лучники, только что грозившие расстрелять ее, скрылись среди других горожан. Луцилла увидела, как кто-то отпустил тяжело груженную тележку и та, набирая скорость, покатилась вниз по серпантину и врéзалась в толпу, точно таран. Веревки, которыми был закреплен груз, порвались, и на людей посыпались ящики и корзины. При этом горожане оказались зажаты между отвесным обрывом скалы и каменной кладкой парапета, спрятаться было негде.
Баржу снова тряхнуло, и Луцилла замахала руками, пытаясь удержать равновесие. Она отчетливо слышала, как ломаются доски. И без того неповоротливое судно стало еще тяжеловеснее: в трюм хлынула вода.
Течение повернуло корпус баржи, понесло кормой вперед прямиком к костяного цвета скалам у выхода из фьорда.
И корабль объял туман. Луцилла услышала, как что-то глухо ударило в борт. Она подозревала, что это…
Что-то призрачное, влажное коснулось ее лица – нежное, будто пух. Женщину бросило в дрожь. Ей показалось, что движение баржи замедлилось, но вздымающиеся над водой скалы были все ближе.
Осознание неизбежной гибели заставило Луциллу стряхнуть с себя оцепенение. Она одолела парализовавший ее ужас. Отец воспитал ее воительницей. Пусть смерть неотвратима, но это не значит, что следует покориться воле судьбы и склонить голову в унынии!
Женщина метнулась к румпелю и всем весом навалилась на рычаг, чтобы перо руля поднялось над водой.
И снова что-то глухо ударило о борт. Совсем близко к Луцилле. Она не осмеливалась выглянуть за поручни. Не хотела видеть, что там, перед судном. И, вероятно, повсюду вокруг баржи.
Перо руля ударило о скалу, румпель задрожал от нагрузки. Эта дрожь была знакома Луцилле по турнирам: так обычно дрожало ольховое копье с корончатым турнирным наконечником в тот миг, когда оно ломалось о щит противника, что означало победу в поединке.
Вот и руль переломился – в точности как хрупкое турнирное копье. Судно налетело бортом на скалы. Веревки, перетягивающие бочки, порвались, и те покатились по палубе в сторону кормы, громыхая, словно отзвуки надвигающейся грозы.
Одним прыжком преодолев расстояние до поручней, Луцилла увернулась от бочек и схватилась за старомодный штевень, венчавшийся искусно вырезанной лошадиной головой. Одна из бочек пробила перила в полушаге от женщины. Часть баржи снесло о скалу, точно чья-то исполинская рука провела по борту огромным невидимым рубанком.
Бочки налетали друг на друга, отламывались клепки, катились по палубе сорванные обручи, вино заливало доски, и казалось, что все вокруг покрыто кровью. Луцилла вознесла молитву Творцу Небесному, но густой туман скрывал от Ока Создателя то, что происходило в Бухте Костей.
В этот миг на сломанные перила, в том месте, где вино лилось за борт, легла бледная рука. Сжались белые пальцы. Длинные черные волосы, изможденное узкое лицо, глаза, точно шарики безупречно белого мрамора, мокрое серое платье – женщина из морской пучины поднялась на борт.
Баржа резко остановилась, и Луциллу швырнуло на штевень, за который она до сих пор держалась. Женщину в сером платье сбило с ног. Она упала ничком, не попытавшись выставить вперед руки, чтобы смягчить падение.
Когда женщина подняла голову, у нее был сломан нос и разбиты губы, но она не издала ни звука. Приподнявшись, утопленница опять сосредоточилась на Луцилле.
Черноволосая служительница Морской Ведьмы была уже в двух шагах от штевня! Черные волосы закрывали ее лицо. Мертвая вытянула вперед руки и поднялась на ноги.
Баржу зажало между двумя скалами. Судно не двигалось. Отчетливо слышалось журчание воды, которую течением заносило в трюм.
Обнажив меч, Луцилла взмахнула серебристым клинком. Одним мощным ударом она отрубила утопленнице обе руки на уровне локтя, но мертвую это не остановило. Женщина вытягивала в сторону Луциллы культи, из которых не текла кровь, словно утопленнице казалось, что ее руки все еще на месте.
Герцогиня замахнулась снова. На этот раз лезвие вошло утопленнице в голову. Клинок застрял в черепе. Точно оборвалась какая-то нить, за которую дергал невидимый кукловод, и мертвое тело упало на палубу.
Баржу снова так тряхнуло, что Луцилла едва не выронила меч. Она спрыгнула с поручней, поскользнулась на мокрых досках и замахала руками, пытаясь удержать равновесие.
