– Вам следует благодарить не меня, – смущенно сказал он. – Не я творю чудеса. Это земли Белой Королевы. Она здесь. Она хранит нас, пусть даже мы пока не видим ее. Пойдемте же! Воспользуемся удачей! Мы переберемся на другой берег Тимезо, где будем в безопасности. Такова воля Королевы!
Те, кто всего мгновение назад едва мог шевельнуться от смертельной усталости, поднялись на ноги, исполненные надежды. И они помогали друг другу. Сильные поддерживали слабых и стариков. Милану показалось, что он едва ли не физически ощущает, как в воздухе разливается какая-то неведомая сила. Незримая, но явственная для всех.
– Вы великий человек, господин Милан. – Встав, женщина в платке робко поцеловала его в щеку. – Вы свет в этой тьме.
Оставив его, она присоединилась к другим беженцам, устремившимся на вершину холма, к спасительному мосту.
Опять заморосило, и дождь холодными тонкими пальцами погладил юношу по лицу.
– Пойдем. – На плечо Милану легла тяжелая рука. – Надо поторапливаться, пока лигисты не передумали и не вернулись в Генну.
В голосе Раинульфа слышалось раздражение. Лучник не очень-то хорошо умел скрывать свое настроение. Да и не хотел, в общем-то.
– Я признаю, нельзя было говорить, что она так близко, – задумчиво произнес Милан.
– Это уж точно! – отрезал Раинульф, подталкивая товарища к тропинке.
Они начали подниматься по холму.
– Когда говоришь о событиях, которые произошли где-то далеко, вероятность попасться на каких-то противоречиях куда меньше, ведь никто из присутствующих не может знать о подробностях, которые тебе неизвестны…
Милан скорее говорил сам с собой. Он вспоминал уроки отца, учившего его искусству правдоподобной лжи. Ложь была лишь одним из риторических приемов, которыми в совершенстве должны владеть священники, чтобы направлять свою паству по нужному пути. Людей, которые тебе доверяют, так легко ввести в заблуждение…
– Ты злишься оттого, что я им солгал? – Милан повернулся к Раинульфу.
Они дошли до вершины холма. Впереди в темноте змеилась усыпанная огнями факелов дорога: лигисты отступали, перегруппировываясь перед новой атакой. Чуть южнее этого шествия среди холмов горели сотни костров – там солдаты Лиги стали лагерем. Войско Николо Тримини было самым большим из трех армий, наступающих на Швертвальд.
– Ложь – это основа мастерства церковников, Милан, а ты сын священника. Я понимаю, что у тебя добрые намерения. Но еще я понимаю, что ты гонишься за несбыточной мечтой. Мне ясен ход твоих мыслей, в конце концов, я ведь… я ведь тоже любил Фелицию… – Лучник запнулся, эти слова дались ему нелегко. – Злит меня другое. То, какой ты описываешь ее в своих историях. Это совсем не Фелиция да Роза. Настоящая Фелиция отрезала бы тому проклятому рыцарю уд вместе с яйцами и при этом посмеялась бы над ним.
Милан задумался над его словами. Возможно, Раинульф был прав. Фелиция отличалась диким нравом и неудержимой страстью. Она была неукротимой… и брала то, что хотела.
– Я описываю ее такой, какой она должна быть, – наконец сказал он.
– Да кто ты есть, чтобы принимать такое решение? – напустился на него Раинульф. – Я боюсь того, что ты можешь сотворить своими словами.
Старый солдат снял с костра железный крюк и опустил в глиняный стакан. Жидкость зашипела, и старик протянул Милану завернутый в грязную кожаную повязку стакан.
– Гонит холод из рук. И мыслей.
Милан почувствовал изумительный аромат мяты и благодарно принял напиток. Приятно было подержать в руках что-то теплое. Раинульф молчал – после той ссоры вечером он больше не перемолвился с Миланом и словом.
Юноша отхлебнул мятный отвар. В животе у него заурчало. Вчера он раздал все свои запасы детям беженцев. Тормено обвел взглядом костры вдоль тракта, тянувшегося на запад к подножию Лунных гор. Котлы дымились даже не над каждым четвертым костром: в лагере беженцев царил голод.
– Плохой сегодня будет день. – Глаза старика покраснели, воспалились. – Лигисты пойдут в атаку. Сдается мне, завтра уже не нужно будет ломать голову над тем, как бы косточки согреть.
– Наверное, все так думают перед боем, верно? – Милан отхлебнул еще отвара.
– Тебе уже доводилось сражаться? – спросил старик.
Юноша покачал головой.
– Бесово дерьмо, вот что это такое… – Вздохнув, старик уставился на погнутый от ударов шлем, который он поставил на угли, чтобы нагреть воды. – Такое там, бывает, увидишь… Храбрые парни обделаться могут, придурков потом превозносят как героев, а всякие выскочки присваивают себе чужую славу, пользуясь тем, что совершивший подвиг солдат уже мертв… – Он сплюнул. – Бесово дерьмо, говорю же. Не стоит тебе тут оставаться.
– Я обучался искусству фехтования, – возразил Милан. – И я не трус.
