– Прошу вас, – вырывается у меня вопреки оцепенению, ярости, гордости. – Мой брат в беде. Если мы не найдём обитель Белой Королевы, она заберёт его себе. Навсегда. Прошу.
Синие глаза чудовища в кои-то веки обращаются в мою сторону.
На прекрасном лице мелькает нечто, чего я не видела в нём прежде.
Нечто
–
Оно безмолвствует. Аккуратно отставляет на ореховый столик чашку с щербинкой на краю и поднимается с табурета, шурша юбкой.
– В Доме новые гости. Я встречу их, – бросает чудовище, прежде чем удалиться спугнутой змеёй. – Впрочем, не думаю, что они задержатся надолго.
Мы с Чародеем обмениваемся взглядами – и, достигнув немого понимания, устремляемся следом.
Чудовище мы нагоняем, когда оно уже спускается по агатовой лестнице навстречу пришлым. Чародей, впрочем, удерживает меня, и мы не выходим на ступени, а выглядываем в холл из-за угла.
В нём – четверо в чёрных одеждах служителей Инквизиции, охотников на чудовищ. Вооружённые оголёнными клинками и взведёнными арбалетами.
– Если пойдёшь с нами добровольно, – говорит один, – всё будет гораздо проще.
– Я дома, – отвечает чудовище, замирая на одной из ступенек. – Зачем мне куда-то идти?
Больше Инквизитор не говорит ничего. Просто целится, жмёт на спусковой крючок – и болт со свистом рассекает воздух, прежде чем вонзиться чудовищу в грудь.
Хозяйка Дома падает на ступени сломанной куклой. Серебряные волосы и голубая парча юбки расплёскиваются по чёрному агату.
Она падает без единого звука, не считая шума, с которым ударяется о камень бездыханное тело. Зато вскрикиваю я, тут же зажимая рот ладонью. Поздно: Инквизиторы вскидывают головы, и Чародей оттаскивает меня от угла.
Охотники на чудовищ не жалуют тех, кто заключает с ними сделки.
– Кто здесь?
Мы отступаем спиной вперёд, слыша шаги Инквизиторов – они поднимаются к нам. Я готова развернуться и бежать, но вместо шагов вдруг раздаются мужские крики. Странный треск.
Уже не крики, а вопли.
Я даже не осознаю, как вновь оказываюсь у края лестницы. Вижу, что один из Инквизиторов сломя голову выбегает из Дома, а другой скрывается где-то в его недрах. Третий лежит на полу в багровой луже, пока четвёртый хрипит в лесных корнях, пробившихся сквозь пол особняка и захлестнувших незваному гостю ноги, руки, грудь, горло.
Чудовище стоит на лестнице, живое и невредимое. В одной руке оно держит окровавленный арбалетный болт, недавно пронзивший девичью грудь. Другую тянет к Инквизитору, сжимая кулак, пока мужчина дёргается в отчаянных попытках дышать.
Чудовище разжимает пальцы, когда тот затихает. Корни дрессированными кобрами расползаются в стороны и вновь скрываются под полом.
Я не знаю, что отражалось на прекрасном лике, пока чудовище вершило казнь. Но когда оно оборачивается к нам, лицо его бесстрастно, словно мы по-прежнему в библиотеке, а в холле не лежат двое мертвецов.
– Убежавших можно не бояться. Дом каждому воздаёт по справедливости, – произносит оно. – Теперь, полагаю, вы в полной мере осознаёте наше с ним гостеприимство.
– Не думал, что вам не страшна даже смерть, – раздаётся над моим плечом голос Чародея.
Я силюсь оторвать взгляд от гостей, которым повезло меньше, чем нам.
– Не в Доме. – На губах чудовища мелькает ускользающая улыбка. – Можно не тревожиться, что я исчезну.
Как раз в этот момент Чародей берёт меня за плечи, чтобы отвернуть от жуткой картины внизу. Поэтому я замечаю тень, пробегающую по его лицу, прежде чем мы наконец уходим.
По дороге на ужин мы находим багровую дорожку на полу, ведущую к одной из дверей. Словно за эту дверь затащили кого-то, истекающего кровью.
В холле уже нет никого и ничего – ни тел, ни корней, ни следов побоища.
Когда мы возвращаемся обратно, багровой дорожки нет тоже.
А я решаюсь на то, о чём давно думала, но на что не отваживалась прежде.
Наутро, когда Чародей отправляется в библиотеку, я выхожу из Дома. Выхожу за кованые ворота. Выхожу на тропу, по которой мы пришли к обители чудовища.
И иду через лес.
Я мешаю ботинками туман и преющую листву, пока хватает терпения и сил, и когда они заканчиваются – тоже. В мглистом сумраке за извилистыми стволами скользят странные тени, но я стараюсь на них не смотреть.
Я начинаю считать шаги – и сбиваюсь со счета, перевалив за десяток тысяч.
Я продолжаю идти. Идти. Идти.
Я останавливаюсь, когда в конце абсолютно прямой, никуда не сворачивавшей дороги, что должна была вывести меня из мглистого леса к деревенским развалинам, наконец показывается чьё-то жилище.
Особняк из тёмного камня с острыми башенками. За коваными воротами, которые открываются сами собой, стоит мне приблизиться.
Я смотрю на Дом, ждущий меня среди вечно серого дня. Сердце лесной паутины, туманной ловушки, выхода из которой нет.
…мы заперты здесь. Мы не можем покинуть это место, не расплатившись.
И, вспоминая иные из старых сказок, я начинаю догадываться, какую плату от нас ждут на самом деле.
