Когда я не учусь и не помогаю Чародею искать книги о Белой Королеве, я осторожно изучаю дом. Он больше, чем казалось снаружи, и словно сшит из лоскутов разных зданий. Вот старая замковая галерея примыкает к анфиладе только отстроенного особняка, следом кокетливое светлое помещение в стиле барокко резко сменяется мраком готики. Каждый день в уже осмотренных залах я нахожу двери и коридоры, которых не видела прежде.
Я никогда не ухожу слишком далеко от библиотеки и Чародея. Боюсь, что, если уйду, залы изменятся прямо за моей спиной – и я уже не найду обратный путь.
В одну из таких вылазок я набредаю на коридор, затканный поблекшими шёлковыми обоями, и замечаю в его конце человеческую фигуру. Я в страхе отступаю, но фигура отступает вместе со мной.
Отражение.
Коридор упирается в зеркало во всю стену. Вместо рамы оно густо обвито колючими побегами отцветших роз – точно стекло просто вросло в них.
Я двигаюсь навстречу самой себе: бледной, настороженной, ступающей по паркету, как по тонкому льду. Замираю в паре шагов от зеркала.
Едва не вскрикиваю, когда из полумрака за моей спиной показываешься ты.
Я оборачиваюсь, но в коридоре – лишь тишина да застоялый воздух дома чудовища. Ты – только в зеркале, и всё же я ощущаю прикосновение, когда твоё отражение касается моих плеч. В глазах твоих нет голубого льда, и ты улыбаешься так, как давно уже не улыбался на самом деле.
Я чувствую тепло твоих рук, когда ты обнимаешь меня; твоё дыхание на макушке, когда я закрываю глаза и поворачиваюсь к тебе. Я знаю, что это мираж, обман, но я готова обманываться. Твои губы находят мои, встречаются с ними… и я вдруг снова остаюсь одна, наедине с пустотой, холодом и одиночеством.
Когда я открываю глаза, ты уходишь прочь по коридору. Я знаю, что ты ненастоящий, но не могу не окликнуть тебя.
Ты оглядываешься всего на мгновение.
Я жалею даже об этом.
Я никогда не хотела вновь увидеть подобное выражение на твоём лице. И прежде видела его лишь однажды.
В день, о котором я хотела бы забыть.
В день, когда ты покинул меня.
В день, когда ты узнал, что я тебя предала.
– Зеркало желаний и страхов, в которых нелегко себе признаться. Так я его называю.
Девичий голос заставляет меня отвернуться от зеркала.
Даже вид чудовища, наблюдающего за мной из дальнего конца коридора, приятнее твоего растаявшего во тьме отражения.
– В доме много диковинных вещей… Быть может, ты ещё к ним привыкнешь. Если осмелишься не только бродить по залам, но и заглядывать в комнаты. – Чудовище улыбается мне. – Гляжу, тебя огорчило увиденное?
– А что видите в нём вы? – Я парирую вопрос вопросом, скрывая гнев и боль за вежливым любопытством.
Я не жду ответа. Но, к моему изумлению, чудовище отвечает.
– Того, кто жил в этом доме до меня. – Оно смотрит в зеркало поверх моего плеча. – Кого уже нет.
Я молча выхожу из зеркального тупика, иду мимо. Чудовище едва ли замечает это: его взгляд прикован к тому, что остаётся за моей спиной.
Когда позже я нахожу Чародея в библиотеке, чудовище пьёт чай рядом с ним. Слушая моего спутника, оно смеётся, будто в жизни не слыхало ничего интереснее и забавнее.
Оно сидит не на софе, а на трёхногом табурете. Гораздо ближе к Чародею, чем в первый подобный вечер.
Только теперь я замечаю: синие глаза, пристально следящие за Чародеем, почти никогда не обращают свой взгляд на меня.
– Почему здесь нет нужных книг, госпожа? – спрашивает мой спутник у чудовища на другой день, когда оно вновь присоединяется к нам.
То глядит на него с непониманием. Вопросительно приподнимает чашку, приглашая развить тему.
– Я просмотрел уже сотню трудов. Ни в одном из них я не нашёл информации, даже отдалённо способной вывести на нужный след. А персона, следы которой я ищу, не стесняется их оставлять. – Чародей откладывает очередную книгу, оказавшуюся бесполезной, и опирается спиной на шкаф с резьбой в виде шипастых лоз. Мы добрались уже до третьего этажа, и можно понять, отчего терпение моего спутника иссякло. – Даже в моей домашней библиотеке отыщется пара упоминаний. Не может быть такого, чтобы в сотне книг их не было.
Чудовище лишь жмёт плечами, прежде чем поднести чашку к губам.
– Дом даёт то, что ты хочешь, и являет на свет то, чего ты боишься. Желай ты только знаний, ты получил бы их в первый же день, – равнодушно говорит оно, взирая на Чародея поверх фарфоровой кромки. – Ты страшишься, что этих знаний не существует. Ты страшишься, что, если они существуют, они не помогут вам. А ещё ты ищешь здесь укрытие. Ты не спешишь двигаться к цели, ведь в глубине души боишься того, что случится, когда ты достигнешь её.
– И что позволило вам предположить подобное?
Ответ Чародея тих, но лицо, залитое кровавым светом витража, заставляет меня оцепенеть.
Я не вмешиваюсь и не возражаю. Любое моё слово может быть лишним.
– Я – глашатай Дома. Его сердце. Я единое целое с ним, а он со мной. – Чудовище касается чашки губами, похожими на лепестки поблекших роз. Делает глоток, а я впервые осознаю: когда оно говорит «дом», это именно «Дом» – с заглавной буквы. – Он узнал твои страхи и мечты. Стало быть, и я.
