…она хотела силы, чтобы одолеть врага. Чтобы освободить страну. Чтобы отомстить за отца. Но она не хотела превращаться в ещё одну королеву-монстра, – и избрала для этого простой, болезненно очевидный способ. Тот способ, от которого некогда отказались венценосные глупцы, из любви к своему чаду породившие столько страданий и мёртвых тел.
Она съела яблоко целиком, с ядовитыми косточками.
Я закричал, но она не ответила.
Моя королева лежала в моих руках, бледная и холодная, совсем как в день, когда я обрёл её. Стражники вокруг зашевелились, пробуждаясь, – и я выскользнул в окно, возвращаясь в лес, из которого явился, унося мою королеву с собой.
Под сенью немых древ я гладил белое как снег лицо, волосы, льющиеся сквозь пальцы чёрным шёлком, застывшие ресницы над неподвижными ночными глазами. Я молил её вернуться ко мне, быть со мной – я, никогда и никого ни о чём не моливший.
Мольбы остались без ответа.
В последней надежде я накрыл поцелуем её губы, алые как кровь губы, льнувшие к моим в отмеренные нам недолгие дни. Но она уже спала; спала тем темнейшим, нерушимым, бескрайним сном, от которого не пробудит ни один поцелуй…
Лесной король умолкает.
Мы смотрим на деву перед нами, пленённую всё тем же мёртвым сном.
– Мы погребли её здесь. В пещере, где когда-то наши губы соприкоснулись впервые. Думаю, она хотела бы этого, – добавляет рассказчик в завершение. – Яблоко хранит её тело нетленным. Мы с братьями выточили ей саркофаг из того же горного хрусталя. Когда она в нём… порой можно подумать, что она разделила судьбу своей мачехи. Что она уснула и ждёт того, кто однажды пробудит её.
Я не уверена, что она не хотела бы лежать в земле королевства, ради которого отдала жизнь. В простом каменном саркофаге, не в хрустальной шкатулке, выставленная у всех на виду, как ещё одна драгоценная безделушка из сокровищницы.
Но я не позволяю этим мыслям облечься в слова.
– Мне жаль её. И жаль, что вы её потеряли, – честно говорю я вместо этого. – Она заслуживала жить долго и счастливо. Заслуживала того, что придумали про неё люди.
Горечь изливается на губы лесного короля кривой улыбкой:
– Мы с братьями находим утешение в том, что она обрела заслуженное хотя бы в сказках. Даже если нас в них обычно изображают не самым лестным образом.
Я не решаюсь ступать на скользкий путь диспута о том, что добрые гномы – образ куда более лестный, нежели мачеха, отрезавшая пятки собственным дочерям. Есть куда более важные темы для разговора.
Всё услышанное никак не приблизило меня к тебе. Звезда, которая по-прежнему тянется к собеседнику голодным псом, учуявшим дичь, подсказывает то же.
– Вы встречали ту, кого зовут Белой Госпожой? – решаюсь я спросить напрямик.
– Встречал и знаю, где её владения. Вам осталось пересечь лес, в который вы уже вошли, перейти пустоши на севере и горный перевал, и вы достигнете долины, что примыкает к её обители. Наш лес сократит вам дорогу. Обычно смертным через него не пройти, но
Я не ждала, что всё может быть так просто. И всё же звезда не спешит терять интерес к лесному королю, указать иное направление.
Подчиняясь наитию и логике историй, поведанных мне до того, я задаю ещё один вопрос:
– А встречалась ли с Белой Госпожой ваша королева?
Лесной король касается ладонью крышки гроба, гладя хрусталь вместо скрытого под ним лица. Издёвка ли это над самим собой: сделать преграду столь тонкой и хрупкой, когда на деле вас разделяет непреодолимое? Такая же издёвка, как ненужная бархатная подушка под её головой, как свежие цветы в руках, которых никогда не коснётся тление?
Тебе не хватает одной издёвки в виде смертной, которая делит вечность с тобой как прекрасный мертвец, о печальный король?..
– Я не слышал от неё подобного. Но много позже та, кого вы зовёте Белой Госпожой, обронила то, что мы оба сочли забавным. – Он говорит, и я чувствую, как ослабевает натяг цепочки на моей шее, даруя сладость достижения очередной цели на пути к тебе. – Она – та, кто откликнулась на зов людской королевы, загадавшей у каменного алтаря, чтобы кожа её дочери была бела как снег.
