Скрываться от истины дальше было невозможно. Истина лежала в сокровищнице огрызком, не тронутым тлением. Истина лежала в могиле за замком, под курганом из тёмных камней. Истина стояла перед королём и королевой в мокром плаще, глядя на них запавшими глазами отчаявшейся женщины.
Король с королевой вновь воззвали к Добрым Соседям.
Подробности свершённой сделки растаяли во тьме веков, как и то, удостоились ли венценосные родители сочувствия или насмешек за подобное обращение с даром яблоневой девы.
Вскоре чужеземная королева вернулась к умирающему сыну, дома объяснив отлучку болезнью сестры. А принцесса получила приглашение от родителей навестить их – одной, без мужа.
На ту осень король с королевой перебрались в одну из дальних своих крепостей. С собой они привезли прялку, ещё один подарок Добрых Соседей в честь наречения принцессы. Её поставили в покоях, где королева с дочерью, прибывшей вскоре после них, часто коротали дни.
Принцесса обвивала станы родителей гибкими, как юные веточки яблони, руками. Принцесса смеялась, открывая жемчужинки зубов. Принцесса щебетала с матерью, пока колдовское веретено, обагрённое кровью из проколотой ладони королевы, мотыльком вздымалось над полом, вытягивая нить из кудели.
Один из юных конюхов начал хворать. Однажды он исчез из крепости, а вскоре в поле обнаружили его тело с остатками иссохшей плоти на обглоданных волками костях.
Король с королевой получили последнее подтверждение истины, когда-то постучавшейся в их двери, – и последнее подтверждение, что они должны свершить то, зачем явились сюда.
Назавтра они сказали дочери, что им нужно оставить её одну в замке на несколько дней. Они привезут ей подарки, как вернутся. Этот дом – её дом, и она может распоряжаться им как хочет.
Принцесса простилась с родителями во дворе крепости и долго провожала их взглядом из окна высокой башни (чудовище или нет, она любила их). Королевская повозка и королевская свита обратились узелками на чёрной нитке дороги, убегающей за горизонт. Затем исчезли вовсе.
Принцесса осталась в захудалой приграничной крепости наедине с челядью.
Бродя по крепости со скуки, она забрела в комнату с прялкой, которую фейри подарили на её наречение. Подарили
Вспомнив, как сидела за прялкой королева, расплачиваясь за магию собственной кровью, принцесса взяла в руки веретено – и пронзила острым деревом нежную, как яблоневый лепесток, кожу на пальце.
Ко времени, как король с королевой вернулись, их дочь спала. Спал и весь замок, столь сильные чары фейри вложили в веретено; чары, выплеснувшиеся наружу штормовой волной, когда их подпитала проклятая магия в крови принцессы.
Королю с королевой предлагали скормить дочери яблоневые косточки, хранившиеся в сундуке. Они не смогли убить своего ребёнка – и попросили усыпить её. Обезопасить от неё других. Навеки.
Это было всё равно что смерть. Но смерть, в отличие от вечного сна, стала бы для них ещё одной истиной, от которой невозможно спрятаться.
Король перенёс дочь на постель в самой высокой башне. Поняв, что добудиться спящих невозможно, они оставили их в этом проклятом месте.
Прежде чем покинуть крепость в последний раз, они уронили у ворот красный плод шиповника из сада фейри, как им велели. Ко времени, как их повозка отдалилась достаточно, чтобы крепость скрылась из виду, плод пророс кустом, который стремительно расползался колючими ветвями ввысь и вширь.
Для всего мира принцесса пала жертвой злых чар. Когда к крепости подоспел несчастный принц, потерявший супругу, камень был оплетён нерушимой стеной из цветов, ветвей и шипов. Не сумев пробиться сквозь неё, принц вернулся домой. Его признали вдовцом; вскоре разум его очистился от чар, здоровье окрепло, и королева-мать устроила ему новый брак.
Король с королевой растили других детей. Они старались не вспоминать о дочери, оставшейся спать в потерянной для них крепости.
Она продолжала спать, даже когда умерли король с королевой, принц, бывший её мужем, и все, кто знал её имя. Даже когда все люди, уснувшие вместе с ней, обратились в кости и пыль. Такова была сила чар волшебного плода, сделавших из неё не человека и не фейри – тварь на грани.
А потом пришёл смертный, пробившийся сквозь шиповник, и прижался губами к губам спящей принцессы, вливая в неё живительные силы, что она выпивала из мужчин с поцелуями.
Она открыла глаза спустя сотни лет сна. Одна. Забытая. Всеми преданная. Обречённая, как ей и пророчили, на тёмную дорогу к безумию, которую ей не с кем было разделить, сойти с которой ей было не суждено…
Сказ яблоневой девы мы с братьями и моей королевой дослушивали в молчании, тяжёлом, как первозданный камень над нашими головами. Когда это молчание готово было погрести нас под собой, яблоневая дева поднялась к тронному возвышению.
Склонившись перед моей королевой, на вытянутых ладонях она преподнесла то, что было ценнее злата и опаснее кинжала.
Яблоко. Красный как рубин плод яблоневой девы.
