Слова были тяжелее твоих ударов и били больнее копья.
Я не сдавалась. Я боролась с тобой, сражалась против тебя, пока не ощутила предательскую дрожь в руках, пока не допустила мысль – мне не нанести победный удар, как ни старайся.
Освобождающая истина просияла во тьме моего отчаяния путеводной звездой.
…из этой схватки не выйти победителем. Я не могу победить
Очередная атака оттолкнула твоё копьё – и, когда звёздный камень вновь устремился в меня, я разжала руки.
Я шагнула вперёд, принимая тебя, принимая всё, чем ты мог меня поразить. Волк мой. Страх мой. Мои сомнения. Тоска моя.
Я ждала удара, боли, черноты. Но копьё исчезло в моём теле, как камень в море.
Я скользнула сквозь тебя ножом сквозь масло, пока ты таял прозрачным воском.
Лишь на миг, прежде чем исчезнуть, в твоих чертах проступило моё собственное лицо.
Я осталась одна. Туман развеялся, сделался бесцветным и исчез.
А там, где был ты, на земле белел волчий клык на шнурке. Тот, с которым тебя погребли.
Я ждала, что не смогу взять его. Но он безропотно лёг сперва в пальцы, затем – на грудь. Последний привет от тебя, последнее «прощай», которое мы так и не сказали.
Даже если он был ещё одной сладкой ложью самой тёмной чащи, эту ложь я приняла. Так же, как приняла твою смерть, свою судьбу, свою обречённость.
Я подняла с земли копьё, таящее вес всего, что мне предстояло с ним встретить. Я пошла через лес по Тропе, теперь прямой, как стрела.
А волк в моей голове – наконец-то – молчал.
Волк всегда дремлет внутри. И порой просыпается.
Бывают дни, когда голос его тих, едва слышен. Легко отмахнуться от него, заглушить шумом разговоров, обыденными делами, мирской суетой.
Бывают иные дни, – когда волк хочет сожрать тебя. Когда голос его набирает силу. Когда уже он заглушает голоса друзей, разливает холод под кожей, самый погожий день делает серым.
Этого волка не победить. Его не изгнать. Его можно только не слушать. А лучше – посмотреть ему в глаза и ответить тем, что заставит его замолчать.
Порой это несложно. В другое время – чудовищно трудно.
Волк всегда дремлет внутри. Но мы сражаемся с тем, что древнее и страшнее нас. Мы боремся с тьмой каждый день, во имя себя и других. Мы ведём сражения со смертью, которым нет конца.
Мы – из рода людского.
И не нам бояться волков.
Слова затихают гулом набата, растворяются в наступившей ночи. Молчание связывает нас незримой нитью, пока дева в алом подбрасывает дрова в очаг, отгоняя холод. Пускай деревья снаружи зелёные, с наступлением темноты воздух становится не по-летнему студёным – словно зима, которую держит поодаль волшебство, незримо напоминает, что она недалеко.
Волчий клык качается на шее собеседницы, когда она наклоняется вперёд. Я смотрю на него совсем иначе, чем до того.
– А что будет, – говорю я, – если… если ты…
Она выпрямляется и жмёт плечами, угадав вопрос прежде, чем я его закончу:
– Если я паду, плащ примет кто-то из моих сестёр.
Она говорит так просто, что в это сложно поверить.
Только так и может ответить тот, для кого это обыденная часть жизни.
– Ты могла бы уйти с нами. Я графская дочь. Я могла бы показать тебе то, чем тебя манили, – по-настоящему.
Я уже слышала ответ, но не могу не попробовать. Мне слишком сложно свыкнуться с её обыденностью; принять, что я ничем не могу помочь и ничего не могу изменить.
– Это было бы так чудесно. – Её взор теплеет, мечтательная дымка клубится в нём туманом летнего утра. – Повидать балы и мраморные лестницы. Надеть платье из шёлка и бархата. Есть конфеты и шоколад, пока не начнёт мутить.
На мгновение я вижу не Вождя – юную деву. Мою сверстницу, что могла бы быть моей подругой, шептаться о сердечных тайнах, пить со мной чай и пачкать пальцы в сладостях.
На мгновение мне кажется, что я могу её убедить.
На мгновение.
– Но с поля боя не бегут, – заканчивает она. Туман покидает её глаза, возвращая в них жёсткую ясность, какую я видела у немногих взрослых. – Особенно когда бойцов наперечёт.
– И ты правда не можешь даже отлучиться ненадолго?
– Те, Кто в Круге не будут ждать, когда я вернусь, – повторяет она то, что уже говорила, – не сердито, устало.
– Это нелёгкая судьба, – произносит Чародей. Слова гладят слух бережной мягкостью.
– Она моя. Я выбрала её. – Дева в алом садится в кресле, как на троне. – И выбираю не сворачивать.
– Тогда, думаю, ты поймёшь меня, если я тоже выберу не свернуть.
Мы снова встречаемся взглядами ещё прежде, чем я заканчиваю фразу.
На время в ушах моих остаётся лишь треск огня, но после всего поведанного я знаю: она понимает меня, как никто.
