Белая королева полностью

Вместо тебя я слышала голос волка.

Ты жива, а твой отец мёртв.

Тебе никогда не стать такой же, как он.

Ты слаба.

Ты подводишь его.

Ты не можешь праздновать, пока он лежит под курганом.

Ничего уже не будет хорошо. Ничего. Никогда.

– Я не хочу быть воином. – Подарить этим мыслям плоть из слов оказалось проще, чем я думала. Возможно, потому что однажды ты дал мне дозволение на это. – Я не хочу этого заточения. Не хочу провести всю жизнь в Лесу, не увидев ничего из того, что лежит за ним.

– Это говоришь ты или твой волк?

Ты не судил меня, просто задал вопрос. Как если бы я призналась в недомогании, но не сказала, что болит.

– Если он во мне, есть ли разница?

– Он – часть тебя, но он – не ты. Послушав себя, ты не будешь жалеть. Послушав его, не обретёшь покоя, даже если оставишь тревоги здесь. Волк понесёт их за тобой.

То, как пристально я вслушиваюсь в саму себя, ты угадал по моему молчанию.

– Если не знаешь ответа, подожди, пока он появится. Тогда решай, хочешь ты ступить на Тропу или навсегда оставить её позади. Я буду с тобой, что бы ты ни выбрала.

– Даже за Лесом?

Ты умолк, обезмолвленный горечью моих слов. Я хотела сказать тебе ещё одно, другое, но тут к нам подошла мать, чтобы вернуть к кострам.

То, несказанное, было важнее сказанного стократ. И яд осознания этого питал моего волка, пока я, вопреки всему пустому, сказанному в ту ночь, шла по Тропе.

Ослепляющий свет истаял хлопьями цвета, соткавшими место, где я оказалась после мгновений небытия.

Я никогда не видела бальный зал, но узнала сразу: мрамор и хрусталь, бархат и золото, лилии и розы. Звуки скрипок листвой летели по воздуху, несли мимо силуэты сиятельных незнакомцев, размытые в пятна – словно я лежала на дне реки и смотрела на них сквозь водную толщу. Арки хрустальных окон взмывали под потолок, далеко за ними блестело под солнцем голубое серебро моря.

Подол моего платья зашелестел, когда я сделала шаг, – ткань была подобна шуршащей голубой дымке, отрезу небесного свода.

– Там, за деревней, есть целый мир, – твой голос сплёлся со скрипками нитями в золотом шнуре. – Ты можешь увидеть его. Можешь увидеть всё, о чём мечтала.

Я развернулась к тебе, единственному знакомому мне в водовороте чуждого. Вместо плаща плечи твои обливало то, что называется «фраком» или, может, «сюртуком» – их я тоже видела только в книгах.

Танцующие обтекали нас, как река красок – камни порогов. Кожу мою ласкали тепло и свежесть, обоняние – цветочная сладость и пряность морского ветра.

Так хотелось забыть, что всё это ложь.

Так легко было бы.

– Могу, – сказала я вопреки всему, что желалось. – Но не буду.

Я вдруг снова осталась одна во тьме. Исчезло всё, даже ты.

И появилось что-то.

Я видела только две щели серого света – глаза того, что скрывалось во мраке, что всегда в нём скрывалось, чего я всегда боялась. Но эти глаза приближались рывками, и я поняла, что обладатель их кинулся ко мне, на меня.

Не было ни звуков, ни красок, ни очертаний. Только я, глаза и чернота.

Я не знала, есть ли под моими ногами земля, но ощущала под ступнями что-то устойчивое достаточно, чтобы на этом можно было стоять. Я не знала, могу ли я выпустить корзинку из рук, не поглотит ли её чернота, – и потому не выпустила.

Я не знала даже, призрачно или реально то, что возникло передо мной.

Но я подняла копьё.

Мы начали сложный танец уколов и уклонений, атак и промахов. Я не смогла бы танцевать на балу, однако эту пляску знала прекрасно (ты хорошо меня обучил).

Мне остались неведомы и размеры противника, и его форма. Сражаться было сложнее, чем когда-либо в жизни. Но в какой-то момент моё копьё всё же нашло чужую плоть.

Тут же я вновь оказалась в лесу. На земле передо мной лежал медведь, обычный медведь, но не менее опасный. Всё же не призрачный – и я поблагодарила себя, что не стала ждать, пока он развеется ещё одним мороком.

Дети часто боятся несуществующих чудовищ, но это не значит, что стоит просто не заглядывать под кровать.

То же когда-то произошло с тобой? Так ты получил волчью шкуру, как я теперь могла бы получить медвежью?.. Я не знала, но оставила медведя покоиться на Тропе.

То, что было со мной на Тропе, останется на Тропе.

Я надеялась, что битва служила последним испытанием, и точно: стоило пройти ещё немного, как лес расступился, являя дом с камышовой крышей.

Он очень походил на тот, где я выросла, а до меня выросла моя мать, а до неё – бабушка, которой я не помнила. Он был краше, чем в настоящем: каждый оттенок сиял, сами стены источали покой, дым из трубы ровными клубами поднимался к заблестевшему лазурью небу. Медь дверной ручки охладила пальцы, когда я коснулась её, но я всё равно знала: даже это – мираж.