Белая королева полностью

– Ты ведь не отступишь, графская дочь? – говорит дева в алом. – От дороги в край снегов? От него?

Я качаю головой, и она с присвистом выдыхает, сжимая ладонями подлокотники, как копьё:

– Что ж, каждый сам проходит свою Тропу. К худу или к добру.

Миг спустя она уже на ногах, идёт к двери, пока пытливое недоумение моего взгляда оседает на её плаще.

– Я помогу тебе, – бросает она, взявшись за ручку.

– Поможешь? Как?

– Завтра, – рубит она, прежде чем оставить нас с Чародеем ждать неведомо чего. – Сейчас вам нужно есть и спать. Подъём ранний.

Она возвращается с одной из своих людей и прощается с нами на ночь. Нас ведут в пустой дом на окраине, в котором ждут заправленные постели, нагретая вода для мытья, снедь на столе – поесть сейчас и подкрепляться в дороге. Нам дают рябиновый порошок, и мы не отказываемся, но, когда нас оставляют одних, всё равно приправляем еду своим.

Рябина не портит медовую сладость ягодных пирогов и тающую нежность мясных.

Я думаю о том, где могут быть хозяева этого дома. Из всех ответов, приходящих на ум, охрана вечно голодной тьмы – самый безобидный.

Прежде чем отправить звенящую, уставшую голову на rendez vous с подушкой, я сижу в бадье с водой так долго, чтобы та успела прогреть все косточки и начала остывать. Я погружаюсь с головой и слушаю стук собственного сердца в заливающейся в уши тишине, пока хватает воздуха.

Место, где я привыкла ощущать звезду, жжёт тепло, от которого я успела отвыкнуть. Оно же растворяет холод, въевшийся в рёбра и грудь.

Боясь потерять ледяной компас, всё время пути я отказывала себе в этом маленьком удовольствии – горячая ванна. В доме чудовища было всё необходимое, но я мыла сперва голову, одетой склоняясь над ванной, будто желая набрать воды. Затем – тело. В последнюю очередь – грудь и шею, и только холодной водой.

Когда я ложусь, Чародей занимает постель напротив моей. Я накрываюсь одеялом и отворачиваюсь к стене, но, прежде чем смежить глаза, из укрытия пухового кокона говорю то, что мучает меня последний час:

– У меня есть свой волк. Меня тоже не было рядом, когда он ушёл.

Я не знаю, спит ли он, слышит ли меня. Я не уверена, что хочу быть услышанной.

И всё же мне дают ответ.

– У всех есть свой волк. – Прежде чем продолжить, Чародей отбивает точку между фразами молчанием, тяжесть которого я почти ощущаю. – Мало кому выдаётся такой шанс: быть рядом, когда уходит тот, кого любишь. Плата за это высока. Даже если ты рядом, ты не всегда успеваешь сказать «прощай».

Слова ещё тяжелее молчания. Их вес возвращает меня на лесную дорогу, где стражи Круга схватили нас, к вопросу, который я так и не успела задать.

Тогда не успела, сейчас – не осмеливаюсь.

…уговор есть уговор. Нынче не лучшее время его нарушать.

– У вас тоже есть волк? – произношу я вместо этого.

– Конечно.

– И что он говорит?

Я слышу усмешку Чародея – и его печаль, долетающую до меня тихим и непререкаемым:

– Лучше тебе не знать.

Наутро дева в алом приходит к дому, на одну ночь ставшему нашим. Она не одна, и при виде её спутника я благоговейно замираю за порогом.

Это олень, белый и великолепный. Шерсть серебром лоснится на свету. Рога – словно ветви из молочного стекла. Только глаза чёрные и умные, глядящие на меня будто с сочувствием, и кажется, что лесной зверь понимает мою беду.

– Он из владений Добрых Соседей, – говорит дева в алом, улыбаясь моей оторопи, – и, как всё у Добрых Соседей, он непрост. Загадай место, куда хочешь попасть, шепни ему на ухо, и он доставит тебя туда.

– Даже если это владения других Добрых Соседей? – вскидывает бровь Чародей.

– Особенно если это они. Как я поняла, общее направление пути вы знаете. Он поможет с оставшимся. – Дева в алом любовно треплет оленя по морде, совсем как мы с тобой гладили наших лошадей. – Когда он станет вам не нужен, просто отпустите его. Он сам вернётся домой… если захочет.

– А если не захочет? – говорю я, когда ко мне возвращается речь. – Не жаль отпускать его со мной?

– Если он не пожелает вернуться ко мне, значит, я никогда не была вправе его неволить.

Я не уверена, намёк это или нет. И не уточняю, пока Чародей вспрыгивает на белую спину, устраиваясь без седла с ловкостью бывалого путешественника.

Я приближаюсь к оленю. Он поворачивает морду, подставляя мне ухо, похожее на острый древесный лист.

Он ждёт.

Несмело коснувшись ладонью шеи, мощной и бархатной, я шепчу ему о Белой Королеве. Я вкладываю в шёпот жар заветнейшего из желаний – и олень кивком опускает голову, стучит копытом в нетерпении от предстоящей гонки.

– Заглядывай в гости на обратном пути, графская дочь, – молвит на прощание дева в алом, когда Чародей помогает мне сесть за его спиной. – Расскажешь мне больше о мире за лесом. Познакомишь с братом.

– Загляну.

Моё обещание твёрже деревьев вокруг, твёрже камней, покрывающихся мхом вокруг древней скальной арки.

Прежде чем мы покинем обитель стражей, я через плечо оглядываюсь туда, где вот-вот останется Круг и всё, что в нём таится. Туда, где стоит дева в алом, ведущая бесконечную борьбу за нас, даже не знающих об этом.

Я задаю последний вопрос: