Белая королева полностью

«Так хотела бы твоя мать», – сказал мне отец. Чтобы я жил под этой крышей, в особняке среди роз.

Поэтому мама предпочла умереть в бедности, нежели вернуться под родной кров и попросить родительницу о помощи?

Назавтра, провожая меня на войну, женщина, которую я должен был называть бабушкой, сказала мне:

– Ты пойдёшь и вернёшься с победой, как подобает наследнику нашего рода.

Я посмотрел на неё.

Я никогда не смотрел на неё сквозь твой осколок. Думал, в этом нет нужды – тьму её души я видел и без того.

Но после минувшей ночи я не мог иначе.

Я увидел свою мать с блеклыми, словно присыпанными пеплом глазами – совсем как сестра, когда я впервые встретил её. Увидел мать плачущей после наказаний, на жестокость которых не скупились. Увидел, как она кричит в лицо женщине, которая родила её, что, когда у той родятся внуки, её не подпустят к ним на милю.

Увидел ультиматум, который поставили моему отцу, чтобы забрать меня: он никогда меня не увидит и забудет, что у него вообще был сын. Увидел, как он соглашается, ведь с ним меня ждали только бедность и смерть.

Увидел письмо, которое отец отправил моей новой семье, – прежде чем повеситься.

И вспомнил, как мне сказали, что он умер от чахотки.

Сам не помню, как сумел тогда не закричать, ничем не выдать узнанное, вообще устоять на ногах. В другой раз я не стал бы сдерживаться, но не в тот момент. Тогда я хотел лишь убраться из этого дома, немедленно, как можно дальше, и происходящее полностью совпадало с моим желанием.

Кажется, я даже не простился с сестрой.

Я заплакал позже, когда никто уже не мог меня видеть. Сестра не увидела моих слёз.

И я снова, даже в письмах, не решился ей рассказать.

Зима напоминает о себе раньше, чем мы покидаем лес.

Она вторгается в царство колдовской зелени белой границей, которую мы пересекаем за несколько ударов копыт. Только что деревья вокруг осыпал малахит листвы, и вот обнажённые стволы обливает лёд, а тропу выстилает скрипучий снег. Только белый олень нёс нас всё так же стремительно, как лодка по горной реке. Бег его плавный, как медленное течение, – я никогда раньше не ездила без седла, но на волшебном звере без него удобнее, чем на любой осёдланный лошади.

Так владения Лесного Короля и стражей Круга остаются позади, а мы устремляемся к землям Белой Королевы.

На привалах Чародей учит меня греть воду прямо в жестяной кружке и разводить огонь, рождая язычки пламени на кончиках пальцев. Мы едим, греясь у костра, и шутим, как можем. Припасы убывают с каждым днём, облегчая наши котомки.

Олень ищет себе еду сам, но никогда не отходит далеко.

Вечерами Чародей из лапника и чар строит шалаши, в которых мы находим убежища на ночь. Еловые иголки впиваются в кожу при неосторожных движениях – в те немногие части, что не закрыты одеждой. Колдовство хранит нас от морозов, но с каждой ночью мне всё холоднее, и место, где лежала на груди ледяная звезда, ноет, словно чувствуя приближение финала.

Наконец мы вырываемся из леса на белые пустоши, взрезая оленьими копытами нетронутый снежный пух, и мчимся к горам на горизонте, которых достигаем до темноты.

Для ночлега мы примечаем пещеру, уходящую вглубь горы, словно трещина в зубе. Обустраиваемся в самой широкой части прямо у входа, не заходя далеко. Вдали мерцают в сизых сумерках огни какого-то селения, но мы не рискнём заявиться туда с оленем Дивного Народа.