— У нас мало родственников, можем мы сами здесь посоветоваться, — сказал Токто. — Надо дать имя новому охотнику, обряды исполнить.
— Завтра у нас еще есть время, — сказали одновременно Пота и Гида.
Токто засмеялся, посмотрел на Идари и Гэнгиэ и опять засмеялся.
— Пусть будет по-вашему. Тушите свет!
Утром сыну Токто дали имя, чтобы никто не позавидовал, назвали его Тэхэ.[64] Решили в следующий день принести жертву солнцу и эндури, для этого требовалась черная свинья и курица. Свинью и курицу взяли взаймы у соседа. Токто обещал возвратить свинью большего размера и курицу летом, когда съездит в Малмыж и купит там. За шаманом поехал в соседнее стойбище Гида. К вечеру все приготовления были закончены.
Токто не совсем помнил все обряды, которые он выполнял после рождения ребенка, чтобы сын или дочь росли здоровыми и крепко стояли бы на земле. Но он точно знал, что ни разу не выполняли обряд окольцевания, этот обряд он мог выполнить и без шамана.
«Окольцевание — это хорошо, — думал он, — но жбан здоровья и счастья лучше. К тому же шаман будет».
Токто уважал шаманов и искренне верил им всем, даже начинающим, над которыми смеялись охотники. Он верил, что шаманами становятся только те люди, которых отметили солнце и эндури. Пусть они вначале неловки в танце, плохо поют, путают обряды, каждый охотник, когда начинает в детство охотиться, тоже допускает немало ошибок, но потом приучается, накопляет опыт. Так и с шаманами. Не сразу все дается.
Шамана он встретил приветливо, угостил водкой, накормил самым жирным мясом, уложил спать под теплым одеялом. Утром задолго до рассвета Токто разбудил его, сел рядом с ним.
— Хочу, шаман Тало, посоветоваться с тобой, — сказал он.
Шаман сел на постели, закурил и приготовился слушать: он привык к самым необычным просьбам, к самым неожиданным приглашениям. В дождь, в снег он возвращался с рыбной ловли или с охоты, только снимал с себя верхнюю одежду, как приходили соседи, просили прийти покамлать над тяжело заболевшим хозяином дома. Тало переодевался и шел к соседу, хотя от усталости подкашивались ноги.
— Ты, Тало, знаешь, о чем буду просить. Ты знаешь, сколько детей у меня умерло. Я самый несчастный человек на Харпи. Помоги мне, ничего не пожалею, отблагодарю, только спаси сына от злых духов. Спаси, Тало!
— Я все сделаю, Токто, все. Но твой враг, сильный враг, он забирает твоих детей.
— Спаси сына, огради его от этого злого духа.
— Сказал я, постараюсь. Душу я могу загнать в мешочек, но мешочек потом останется у меня на целый год. Сейчас у меня дома больше десяти мешочков с душами детей.
— И все они живы?
Шаман попыхтел трубкой, помолчал немного и нехотя ответил:
— Нет, не все.
Токто подумал и предложил:
— Чего же тогда ждать целый год? Может, ты загонишь душу в мешочек, потом сразу — в жбан счастья? Может, так вернее?
— Не знаю, Токто, но по-нашему я должен охранять год душу ребенка.
— Вместе будем охранять. Я буду у себя держать жбан, а ты своей шаманской силой будешь всегда рядом.
Шаман Тало колебался, ему не хотелось уступать Токто, не хотелось нарушать обычай. Что будет, если об этом нарушении узнают другие охотники? Тало не такой большой шаман, чтобы одним словом прекратить всякие ненужные разговоры. Но Токто великий охотник, он победитель всех хозяев рек, ключей, тайги, не удовлетворить его просьбу тоже нехорошо.
— Я подумаю, а ты молись сейчас, — ответил шаман.
Пока Токто разговаривал с шаманом, встали женщины, начали варить кашу, на пару готовить пампушки. Когда все было приготовлено, они поставили на нарах столик и на нем три миски каши и на кашу положили по одной пампушке. Возле зажгли свечу. Токто с Кэкэчэ встали на колени перед столиком.
— Летающий старик Ходжер-ама, эндури-ама! — воскликнул Токто, кланяясь. — Кланяюсь тебе, прошу тебя! Дай силы моему новорожденному сыну, сделай его сильным, чтобы рос без болезней, сделай его таким счастливым, чтобы все болезни обходили его стороной. Ты всесильный, ты всезнающий, эндури-ама! Охрани его от злых духов, сделай, чтобы его окружили только добрые духи! Это ты можешь сделать! Если ты выполнишь мою просьбу, эндури-ама, я в это же время в будущем году принесу тебе в жертву полосатую или черную душу и золотую курицу. Выполни только мою просьбу, эндури-ама, я кланяюсь тебе, я прошу тебя!
Токто и Кэкэчэ поклонились три раза, побрызгали водкой во все четыре стороны, Гэнгиэ взяла одну тарелку с кашей и всем подала по ложке каши.
Пота с Гидой поволокли упиравшуюся свинью в тайгу к молитвенному дубу. За ними Идари несла курицу.
Молитвенный дуб Токто был совсем молодым деревом по сравнению с другими окружавшими его толстыми дубами, он стоял голый и одинокий, казался провинившимся юношей на суде старейшин.
Пота знал все обряды и подсказывал Гиде и Идари, что кому делать. Идари разожгла костер, Гида связал свинье ноги и повалил к западу от молитвенного дуба. Тут же бросил связанную курицу. Сам Пота вырезал три тороана — бурханчиков с человеческими лицами, поставил их возле дуба, повесил на них мио.
