— Ты не переедешь, может, я перееду, кто знает. Это я говорю, что может случиться в будущем, а сейчас я хочу учиться, хочу быть умным.
— А мы что, безмозглые, как касатки? У нас ума нет?
— Ум есть у всех, — Богдан не мог объяснить, почему одни люди умнее, другие глупее, и потому перевел разговор на другое. — Я выполняю свое слово, как честный человек. Я стану Заксором, как обещал деду.
— Хотел я, чтобы тебе лучше было, а ты… — Гида отвернулся и пошел к фанзе своей возлюбленной.
Богдан проводил его взглядом, и вдруг ему стало грустно, он понял, что не избежать тяжелого разговора с отцом и матерью, они опять будут уговаривать, отец начнет сердиться, кричать, мать, конечно, зальется слезами. Как тяжело смотреть, когда плачет мать!
«Надо крепиться, надо быть таким же сильным, какой был дед», — подбадривал себя Богдан.
Токто с Потой в это время уже лежали под тонкими летними одеялами и не могли сомкнуть глаз; каждого из них мучили свои думы. Как только Пота услышал о русском учителе, он уже знал, что сын опять покинет Харпи и уедет в Нярги. А что предпринять, чтобы удержать сына у себя, Пота не мог придумать. И он начинал злиться на самого себя, на Баосу, который околдовал его сына, на его русских друзей Колычевых.
«Старик Баоса и после смерти мстит мне», — думал он.
Вспомнился ему и первый разговор с Богданом, когда сын заявил, что он по воле деда становится Заксором.
— Как это? — не понял Пота. — От своей семьи отказываешься?
— Да.
— Ты же мой сын, а я Киле.
— У меня много и заксоровской крови, так говорил дед. Я буду жить в большом доме.
Пота рассердился. Он кричал, ругал на чем свет стоит покойного Баосу, и тогда, впервые за все годы совместной жизни, Идари топнула ногой. Она так швырнула об пол чугунный котел, что обломки посыпались во все стороны.
— Хватит! Не смей больше его трогать! — закричала она не своим голосом.
Поте показалось, что это Баоса кричит на него, а не любимая жена. После этого случая Пота больше не говорил ни с Богданом, ни с Идари о переходе сына из рода Киле в род матери — Заксорам, но думать об этом постоянно думал. Никогда Пота не слышал, чтобы сыновья отказывались от рода отца и переходили в род матери, другие дело дочери, про них сами родители говорят: «Это не наш человек».
Охотники, соседи Поты, услышав о решении Богдана, хмурились и качали головой: «Как же он осмеливается бросить родителей?» «Родителей молодые и раньше покидали», — как бы мимоходом замечали другие, и Поте казалось, что они имели в виду его самого, Токто и Улуску. Токто — другое дело, его отец просил бежать от кровной мести, а он, Пота, сам покинул отца с матерью из-за любимой девушки; Улуска ушел от родителей, потому что не мог уплатить тори за невесту. Да, Пота с Улуской покинули престарелых родителей. Пота вспомнил короткие встречи с отцом, его неумелую, стыдливую ласку, и вдруг ему стало казаться, что в потере старшего сына не Баоса виноват, здесь действуют какие-то другие силы, скорее всего — злые духи, которые мстят за двух обиженных стариков: Гангу и Баосу. Тогда Пота понял, что и ему в жизни предназначены те же муки страдания, которые вынесли эти два старика.
Токто не спалось, он нащупал в темноте трубку и закурил. Горьковатый дым всегда настраивал его на спокойный лад, вместе с ним будто улетучивались тревожные думы.
— Что с тобой, отец Гиды? — спросила Кэкэчэ.
— Спи, ничего со мной не случилось, — ответил Токто и почувствовал неловкость оттого, что сказал жене неправду. А Токто был встревожен не на шутку. В день приезда Токто в стойбище справляли свадьбу. Молодой охотник с реки Горин женился на болонской девушке. Токто много лет не встречался с людьми с реки Горин, боялся выдать свое место пребывания. Но на этот раз не сдержался. Он выпил и стал о себе рассказывать.
— Э, да я тебя знаю! — воскликнул пьяненький жених. — Наши деды и отцы враждовали между собой. Я вспомнил это сразу, как ты назвал свое имя.
— Как звали твоего отца? — спросил Токто и почувствовал, как запершило в горле.
Жених назвал имя своего отца. Токто сразу протрезвел.
— Тебя, Токто, ищут, — продолжал горинец. — Но мне до этого нет дела. Привезу жену и буду жить. Пусть отец и дяди тебя ищут, это их дело. Верно я говорю?
После этого разговора Токто потерял покой. На следующий день через друзей достал немного водки и пошел к Лэтэ Самару, с которым однажды вел переговоры о женитьбе сына.
У Лэтэ была дочь на выданье, белолицая красавица с рыжеватыми до пят косами. В Болони говорили, что за нее уже сватались несколько юношей, но Лэтэ запросил такой тори, что все юноши вынуждены были отступить.
После первой же чарочки водки Лэтэ стал жаловаться на жизнь, на новые времена, на новые законы.
— Быстрее бы забрали меня в буни, — сказал Лэтэ.
«Он спешит в буни, а я жажду жизни, — подумал Токто. — Хочу, чтобы на земле мой род продлился, хочу, чтобы в этой жизни и моя кровь бурлила, — но тут же спохватился. — Моя ли кровь? Ведь сын все же не моей крови».
