— Жизнь хороша, Лэтэ, какая бы она ни была — всегда хороша, — сказал он вслух, — Новые законы не для нас, это для русских, потому что соболей запрещают ловить, а ты ловишь, водку запрещают, а ты пьешь. Чего жаловаться на жизнь? Я тебе сразу скажу, зачем пришел, ты меня знаешь — я прямой человек. Я пришел за продолжением своей жизни. Чтобы продолжить себя, я должен иметь внуков, для того, чтобы иметь внуков, мне требуется невестка. Я пришел просить тебя…
— Ты уже просил, Токто, — перебил его Лэтэ. — Мне охотнику-неудачнику, несмелому человеку лестно породниться с тобой. Держу дочь для твоего сына. Видишь, я тоже прямой человек. Тори тоже большое не попрошу.
Токто растрогался и пил весь день с Лэтэ, позвал друзей и пил второй день.
Вернувшись домой, Токто не застал сына. Наступила ночь, а Гида все не возвращался. Токто улегся в постель, но долго не смог заснуть. «Если молодой горинец сказал, что его отец и дяди ищут его, — думал он, — то теперь всегда должен быть осторожен. Но прежде всего ему надо быстрее женить сына и быть уверенным, что род его, Гаеров, будет продолжен. Тогда он готов сражаться с кровниками, если они этого хотят».
На следующий день он пригласил Гиду в лес. Они отошли подальше от фанз и сели под раскидистыми ветвями дуба. Закурили.
— Рано ты поднялся сегодня, раньше меня, — сказал Токто.
— Я не ложился спать, — сознался Гида.
— На охоте был?
— Нет, — Гида густо покраснел.
— А, понимаю, сын, все мы были молоды.
Отец с сыном замолчали.
— Я тебя позвал, чтобы поговорить о женитьбе. В Болони есть девушка, очень красивая, красивее ее трудно найти. Ты Лэтэ Самара знаешь? А его дочь зовут Гэнгиэ. Вот я и решил ее тебе в жены взять. Отец согласен, мы можем завтра же поехать и сосватать.
— Отец, может… — Гида поперхнулся дымом.
— Что ты хочешь сказать?
— Может, подождем.
— А чего ждать? Тебе уже много лет, ты можешь уже детей иметь.
Токто взглянул на сына и, заметив его смущение, подумал, что Гида стесняется вести этот мужской разговор.
— Ничего, Гида, все будет хорошо, ты быстро привыкнешь к жене, ты ее полюбишь, она тоже полюбит тебя, как же не полюбить такого охотника?
— Отец, я люблю.
— Правильно, в твои годы все влюбляются.
— Нет, отец, я люблю другую.
— Это ничего, это пройдет, поженишься, и пройдет.
— Отец, я не хочу другую.
Токто ошеломило упрямство Гиды, и он недовольно засопел трубкой. Как же ему теперь поступить? Он с водкой упросил Лэту отдать дочь за его сына, договорились о тори, о времени свадьбы. Что же ему теперь делать? А он, Токто, еще думал, что здесь, под густой листвой дуба, он обрадует сына. А потом они преподнесут эту радостную новость Кэкэчэ, Поте и Идари.
— Кто она, откуда? — сухо спросил Токто.
— Здешняя…
— Дочь Пачи?
— Да.
«Эх, сын, выбрал же ты невесту, — с горечью подумал он. — Эта разве стоит Гэнгиэ?»
— Сын, родной мой, может, ты поедешь в Болонь, со стороны посмотришь на Гэнгиэ, а? Увидишь, которая лучше.
— Я так знаю, мне не надо другой.
— Гида, я никогда не попрекал тебя ничем, всегда уступал и теперь впервые я хочу пойти против твоей воли. Я договорился с отцом Гэнгиэ, дал слово.
— Все равно я не хочу Гэнгиэ. Никто меня не заставит…
— Я могу, я твой отец! — впервые прикрикнул Токто на сына.
Гида упрямо сжал губы и тихо сказал:
— Нет, отец.
Токто медленно поднялся и, не говоря ни слова, зашагал в глубь душной, шелестящей листвой, тайги. В висках тяжело стучало, и он шептал: «Чужая кровь, чужая кровь. Разве своя кровь стала бы не слушаться… Чужая, чужая».
Полокто много думал о богатой жизни, завидовал малмыжским торговцам Салову и Ворошилину, болонскому торговцу У. Полокто хотел иметь лавку, полную товаров, сундуки, полные добра, две или три жены и в придачу спокойную, размеренную жизнь без хлопот и размышлений о завтрашнем дне. Он хотел бросить беспокойную и полную опасностей жизнь таежного охотника и амурского рыбака. Пока он выполнил только одно свое желание — заимел вторую жену беспутную красавицу Гэйе. А богатство все не приходило, да и откуда оно берется — Полокто толком не знал. Он приглядывался к жизни малмыжских торговцев, пытался понять секрет их обогащения, но не мог разобраться в их жизни, торговле, не мог открыть тайны обогащения.
Однажды он вдруг сделал открытие, что не разбирается в ценах товаров, в разменных деньгах, и с болью в сердце махнул рукой на торговлю и перестал думать о своей лавке с товарами. Ему казалось, что торговлей способны заниматься только русские и маньчжуры. Но тут вернулся Пиапон и опять взбудоражил брата. Оказывается, не только русские и маньчжуры могут обогащаться, есть богачи и среди нанай!
Эта новость подхлестнула Полокто, подбодрила, придала уверенность в свои возможности. Он теперь с усмешкой вспоминал о своих страхах перед товарными ценами, денежными расчетами. «Не понимаю? Да, не понимаю. Но если другие нанай научились торговать, то чем я хуже их? Научусь!» — думал он.
